Записки эмигранта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я продолжал работать. Давалось мне всё не легко. Приходилось много ездить на своём собственном автомобиле по пространству Района Залива, выезжая часто и в более отдалённые места. В одном из них я "чуть было не…"

В то утро, получив наряд-задание в офисе, поехал в школу, расположенную в Пало-Алто делать предписанную работу. Приехав на место, я поспешил к чердачному помещению, где располагались вытяжные вентиляторы. Одноэтажная школа, раскинулась на большой живописной парковой территории.

В этот раз мне надо было произвести визуальный осмотр работающих установок и выполнить смазку подшипников с помощью специального смазочного пистолета. Дело было пустяковое.

По откидной деревянной лестнице забрался на чердак. Вентиляторы располагались в глубине полутёмного чердачного пространства и я осторожно на полусогнутых ногах, согнувшись сам, стал продвигаться к цели. Идти надо было по параллельным деревянным балкам потолочного перекрытия, расположенных на расстоянии  примерно шестнадцати дюймов (сорока сантиметров) друг от друга…

В интересах оттягивания развязки захватывающего момента сюжетной интриги, упоминая единицы измерения с использованием Английской системы мер и весов (дюймы) и Метрической системы (сантиметры), позволю себе сделать короткое отступление.

Разговоры и попытки перехода на использование в США Метрической системы измерения, как более практичной и простой делались ещё президентом Джеральдом Фордом в 1975 году. Президент Рональд Рейган, после значительных колебаний в этом непростом вопросе и в противовес нажиму лоббистов и сторонников Английской системы с их аргументацией того, что Метрическая система, якобы, нанесёт ощутимый ущерб экономике страны, в 1988 году всё же подписал законодательный акт о переходе США на Метрическую систему к 1992-ому году. Однако, "консервативный воз" и поныне там…

… Передвигаясь в неудобной позе, балансируя шаг за шагом на брусьях толщиной в два с половиной раза уже гимнастического бревна, и неся в руках к тому же необходимые инструменты для работы, я напоминал циркача на проволоке под куполом цирка. Я им по сути и был в той обстановке. С той лишь разницей, что  циркач лишён искушения наступить на что-то ещё кроме натянутого троса (Сравнение, конечно, несопоставимое, но всё же…), а у меня оно было. И оно – искушение, во имя облегчения спровоцировало сделать роковую ошибку.  В своё оправдание замечу, что у канатоходца к тому же есть шест, используемый для балансирования, чего я был лишён. Не говоря уже о таком привилегированном приспособлении, как страховочная лонжа. Вообще говоря, если честно, то в помещениях такого рода поверх балок перекрытия укладывается толстый фанерный щит для того, чтобы не было того, о чём я с замиранием дыхания исповедую тут нетерпеливым гражданам. Однако, мне и тут "повезло" – фанеры не наблюдалось. Наверное, сгинула где-то при полёте над Парижем…

Короче, после очередного шага я несколько теряю равновесие, оступаюсь и попадаю ногой в упомянутое простреливаемое шестнадцатидюймовое пространство между балками. А килограммов во мне 75, если, конечно, считать по Метрической системе измерения. Но и это не спасает. Чувствую – лечу. Закон всемирного тяготения пока ещё никто не отменял, а дёрнуть за парашютное кольцо не представляется возможным за неимением самого парашюта.

Я не знал сколько мне суждено было падать, и поэтому во избежание искушения отделаться лёгким испугом успел всё же вовремя раскинуть в стороны предплечья, в последний момент повиснув на соседних балках. Находясь в таком подвешенном состоянии, лихорадочно пытаюсь нащупать ногами земную твердь, спасавшую до этого не раз. А её и не наблюдается. По крайней мере, как говорится, ног под собой не чую, поскольку болтаются они где-то внизу без всякой надежды нащупать что-то более основательное, чем пустота. Вот где пригодилась спортивная подготовка! Гимнасты могут позавидовать тому, как мне удалось отжаться вверх от параллельных балок-брусьев и расширяя дыру провала, вскидывая ноги, перевалившись на бок, занять вертикальное положение, снова стоя на тех же пресловутых балках. Заглядываю в образовавшуюся "прорубь" и вижу только чёрную бездну…

Хорошо, думаю, пойти бы посмотреть, что там внизу. Спускаюсь, нахожу заветную дверь пространства, последнего моего "приюта" – предполагаемого и несостоявшегося местонахождения моего тела, оказавшегося бы там, если бы всё сложилось иначе и не в мою пользу. Открываю дверь, щёлкаю электрическим выключателем и… что я вижу?! Актовый зал школы мест на восемьсот, минимум. Как обычно: сцена, кресла-сидения, ковровые дорожки, люстры. А сверху, на высоте, наверное, метров семи-восьми зияет рваная дыра в лёгком навесном потолке, понятно откуда взявшаяся.

Трагедия и комедия соседствуют рядом. Вот и у меня в сознании с одной стороны пронеслась картина моего виртуального падения с такой высоты на спинки кресел и с реально прогнозируемым концом. Не буду уточнять с каким. Его ещё называют почему-то фатальным. Иначе просто не могло бы быть по-другому. С другой стороны, – картина притихшего актового зала заполненного школьниками, внимающих строгому директору, внушающему со сцены правила поведения учащихся. Вдруг, раздаётся грохот, разрывается потолок, осыпаясь летящими вниз на головы школьников ошмётками, и две ноги, как гром небесный, как знак свыше в поддержку речи директора, бултыхающиеся где-то под потолком. Вид которых вызывает сначала панику, потом оглушительный смех всего многоголового зала. Голливуд, да и только. Слава Богу, что этого не случилось. А ведь, вполне могло бы и быть.

Как мог, заметая следы, собрал то, что смог унести на чердак – куски обвалившегося потолка, а там уже, опять же, как мог заделал проделанную дыру со стороны чердака, не забыв доделать дело, из-за которого и оказался там. Никто меня не видел, шли уроки и школа на этот период времени была пуста.

Говорят: не пойманный – не вор. Особенно, если ничего ни у кого не украл. Никакие отголоски случившегося до меня не дошли. По понятным причинам, ни с кем об этом я никогда не делился. Вы – первые. Можно списать на давность лет. Вобщем, скажу я вам: занимайтесь спортом и всё будет замечательно.

Мистер Робинсон

"Друг – это тот, кто входит в нашу дверь, когда весь мир выходит из неё". Джоунз, Эдгар де Витт (1876-1965) – американский политик

Какое точное попадание при определении друга, в моём случае, высказанное в эпиграфе этого рассказа Джоунзом Эдгаром де Виттом – 29-ым вице-губернатором Техаса! Точнее не скажешь…

Даже если бы Мистер Робинсон – Darrell F. Robinson (Дэрел Френсис Робинсон) – Дэрел, был только единственным другом  в моей судьбе, жизнь можно было бы уже считать полной  в плане насыщенностями друзьями. Стараюсь избегать громких фраз, но в данном случае говорю искренне. И не только говорю, но и думаю так же.

У каждого свой опыт. Мой опыт – не уникален. Более того – типичен. Непросто начинать жизнь с чистого листа, особенно, когда тебе сорок с хвостиком, похожим на запятую с оборванной последующей после неё  фразой в сложноподчинённом предложении, описывающем жизненный путь и, к тому же,  – без всяких видимых перспектив. Одна кромешная мгла наступающей неизвестности…

Первая же промежуточная посадка в ирландском городке Шэнноне, самолёта, следующего рейсом Москва – Нью-Йорк повергла меня в это состояние незамедлительно. И сразу навалился груз осознания происшедшего, неощутимый до этого из-за многочисленных подготовительных хлопот перед шлагбаумом, открывающим дорогу в другое измерение, а мои жабры, выражаясь фигурально, без преувеличения, как у выброшенной на берег ревущей белуги стали лихорадочно ловить воздух. И это было только лишь начало…

… Вспоминая события почти что тридцатилетней давности и мысленно перелистывая страницы книги своей жизни, утверждаюсь в мысли, что всё-таки, она – книга, то есть, – сохранилась в приличном состоянии: без вырванных и загнутых страниц; с некоторыми личными пометками на полях;  с непоблекшим от времени ярким капталом; с форзацем, испещрённым  пожеланиями и напутствиями родных, друзей и попутчиков; с корешком, на котором ещё пока хорошо различимо название книги и имя автора; со слегка потрёпанной, но всё ещё в приличном состоянии, обложкой…

С Дэрелом – приятным, сразу располагающим к себе человеком, я встретился и познакомился, арендуя квартиру по приезде в Сан-Франциско. Его жена – китаянка – дочь хозяина многочисленных домов в городе и сам Дэрел помогали пожилому отцу следить за состоянием недвижимости и подыскивали жильцов для сдачи квартир внаём.

Очень быстро я понял, что попадание в рай земной с приездом в Соединённые Штаты Америки откладывается на неопределённое время. Чуть позднее эти прогнозы сменились пониманием отсутствия рая на этой Земле вообще. Это не вызвало разочарования. С этой мыслью надо было сжиться и сделать всё для достижения хотя бы некоего подобия более или менее сносного существования.

Будучи инженером и имея за плечами довольно успешный опыт прежней работы, я попытался как-то себя реализовать в этом направлении на новом месте. Не получилось. Должного языкового уровня, знаний соответствующих технологий и опыта работы в Америке у меня не было, а стало быть, я никому не был нужен. Пошёл, что называется "по рукам". Помогал убирать дома, работал по выходным в университете, делая сэндвичи студентам. Взяли меня на работу в небольшую американскую компанию по системам экспертного сервиса и предупредительных ремонтных работ оборудования школ, банков и торговых центров. Однако, и там не сложилось. Не моё. В общем, дело – дрянь, и настроение неважнецкое.

Тогда-то и увидел меня Дэрел. Оценил мой понурый вид. Спросил, почему расстроен. Я объяснил, что в связи с нехваткой денег мы подыскиваем жилье подешевле. Дэрел поинтересовался: сколько мы готовы заплатить, чтобы остаться жить в этой квартире. Я назвал ему приемлемую сумму, меньше той, которую мы платили, на $40. – Узнаю у хозяина, – пообещал он. На следующий день Дэрел принёс хорошую весть – мы остаёмся. И это сделал сам Дэрел. Я знаю. Позже я понял, что снижение квартирной платы вообще, и на такую сумму в частности, есть факт беспрецедентный. По крайней мере, ни о чём подобном я не слышал. Нашей радости не было предела. Те квартиры, которые мы видели до этого, подыскивая более дешёвое жильё, были ущербнее и намного ниже классом, не говоря уже о местоположении.

Дэрел поинтересовался, чем я занимаюсь. Узнав причины моей неустроенности, Дэрел предложил мне соорудить в квартире на нашем же этаже, в которой проводился ремонт, ящик, закрывающий водяной электронагреватель, из тех подручных материалов, которые он мне предоставит. Первое, что сказал мне Дэрел, когда увидел моё изделие, – Ты принят на работу!

Так я стал работать с Дэрелом. Сначала с ним бок о бок, а потом мне было доверено обслуживать все дома компании в городе самостоятельно.

Сколько радости и приятных часов мне принесло общение с этим человеком! Каким он оказался культурным, добрым и умным! Наша, порой, разница в образе мыслей и подходе к тем или иным вопросам, к жизненным проблемам и ситуациям никогда не являлась препятствием в нашем содружестве. Мы всегда с ним находили общий язык на основе разумных компромиссов, несмотря на то, что он был моим номинальным начальником. А сколько полезного в области технологий, обращения со средствами производства, различными инструментами и строительными материалами я у него приобрёл! Дэрел привил мне навыки подлинной гордости за результаты своего труда!

Чем это можно измерить?! До сих пор пользуюсь теми знаниями, которые получил в его “университетах”.

Что ещё лично он сделал для нас? В течение пяти лет моей работы в этой компании к нам не применялась ежегодная прибавка к квартирной плате, обязательная для всех, и сумма эта была "заморожена". Надо сказать, что тот отрезок времени характеризовался каким-то резким скачком повышения цен на жильё, и стабильность квартплаты была для нас ощутимым подспорьем. Платили мне в зависимости от обьёма работ: чем больше сделаю, тем больше получу. Меня это устраивало. Работы хватало всегда.

До меня необходимые работы по обслуживанию всех домов проводил сам Дэрел. С моим приходом он смог посвятить себя любимому делу. Обладая художественным вкусом и мастерством рисования, он сосредоточился на этом и даже организовал и открыл свою художественную галерею. Он никогда не распространялся о своих корнях и происхождении, но однажды  увиденная мною совместная фотография его большой семьи сказала мне многое о том, что это были достаточно культурные люди. Запомнил на том фото цвет их одежды – все были в ослепительно белых костюмах и платьях строгого элегантного покроя.