– Говори открыто. Что это ты надумал?
Но Эжен на всё имел своё мнение, и теперь в его голосе зазвучал сарказм:
– Знаете ли, мы с Виктором никогда там не бывали. При нашем-то образе жизни это существенный пробел. Согласитесь.
– Не дерзи, – ожесточился Рай, – Не забывай, с кем ты разговариваешь. Я спросил, что ты намерен делать?
– Это мне теперь перед вами за каждое слово отвечать?! – Эжен чуть поежился, – Чёрт меня побери, если я добровольно влезу в эти ежовые рукавицы!
– Дружок, ты зря горячишься, но гонору лучше поубавь.
– Похоже, ваш Фрэнк получился паинькой, раз умудряется пользоваться такой вашей нежной любовью. А Антуан такой же шёлковый? Цветы с любимой клумбы, – выдал сердитый Эжен, но, встретив, суровое молчание Рая, чуть поостыл, – Я еду в Фонтэнж, – повторил он с тихим упрямством.
– Лучше скажи прямо – за Виктором, – сурово подытожил Рай.
– И это тоже, – тут же вскинулся Эжен, – И вообще, я думаю, что надо как можно скорее ко всему этому привлеч батюшку, если это вообще его интересует.
– Эжен!
– Что Эжен?! Трудно со мной? Ну уж, извините. Но Фонтэнж это наша первейшая цель. Это же ясно как белый день! Виктор уехал туда. И даже не в нём дело. Ваши Жан, Анри и графиня, не сомневаюсь, стремятся туда же, потому что, как я понял, отпрыскам де Монсар больше не у кого искать защиты. В Фонтэнж, ибо там развернутся главные события, и чем они закончатся, известно лишь Богу.
При таких словах юноши Рай невольно улыбнулся, ведь слова вспыльчивого нахала не были лишены здравого смысла. Но…
– А Антуан? С ним-то как быть? Ты до сих пор не проникся мыслью, что и он твой брат.
– Антуан?! – Эжен с трудом сдержался, чтобы не плюнуть под стол, – Ради него я больше в петлю не полезу, даже если вы очень-очень попросите меня об этом.
Сказал, как отрезал. На душе Рая похолодело.
– Что ж. Позволь напомнить, ты обещал рассказать мне о причине твой ненависти к Антуану. Сейчас самое время.
Но было видно, что Эжену очень не по душе это предложение:
– Мои откровения ничего не исправят.
– Но я хочу понять причину.
– Просто выбросите из головы, и всё, – и Эжен отвернулся к окну.
– Дружок, мне не хочется думать, что эта твоя неприязнь вызвана мелочной завистью.
– Что?! Завистью?! – и Эжен удивленно развернулся.
– Да, ведь он единственный из вас, кто вырос в родном доме…
И тут Эжен невольно усмехнулся:
– А ведь вы правы, это могло бы стать причиной!
– Эжен, – Рай тяжело перевёл дыхание, – Мне необходимо знать, что ты не договариваешь. Иначе мы так и не сможем понять друг друга… Ты сегодня предсказал эту засаду, обвинив Антуана, в, скажем, предательстве. Это очень серьёзно. Я хочу знать, что дало тебе на это право.
В ответ юноша поднял на Рая хмурый, даже злой взгляд:
– Видите ли, я по природе своей злопамятен. Что делать… и я не верю, что что-нибудь способно переделать человека… разве что… молот и наковальня, – и Эжен невесело рассмеялся, – Суть, или душа, если угодно, это нечто раз данное, даже когда внешняя оболочка и изменяется до неузнаваемости, это остается неизменным. Это касается и Антуана. Простите, но до сих пор он давал мне повод думать о себе только плохо, как бы Виктор и не старался изменить это моё к нему отношение. Кстати, он тоже всегда напирает на то, что тот мой брат. «Брат»! А я гораздо выше ценю настоящую дружбу. И Виктор для меня прежде всего лучший, надёжнейший друг.
– Постой, Виктор старался изменить это твоё мнение?.. Так вы знали о существовании Антуана! Верно, верно… Мне так показалось ещё во время нашего первого с тобой разговора…
– Конечно, знали. Мы даже мечтали… О, как мы мечтали о встрече с ним! Вон, Виктор и поныне мечтает…