Читать книгу «Тот самый сантехник. Трилогия (СИ)» онлайн.

– Гречишный попробуй, – сказала Лида, просто потому что нужно было и ей выныривать из сладкой истомы в реальный мир, чтобы убедиться, что не сон.

Как ещё проверить, что вот он, живой мужик, рядом сидит. И бровями задумчиво водит. Думы великие думает. При таком даже расслабиться можно. Только булки напрягаются, когда подходит выхлоп.

«Не время еще, не время-я-я!», - словно кричит внутренний голос Лиде и держится деваха, терпит.

«С другой стороны, на пёса всё можно свалить, если бесшумно, как у ниндзя всё сделать», – подумала Лида, но потом решила не подставлять Джека.

Если у человека совесть есть, то и перед собакой стыдно, говорил однажды классик.

– Папа угостил, – добавила девушка, не зная с чего разговор начать. Вот если пойти на балкон, как бы за банками или шубой, и там всё сделать, тогда – да. Не услышит. Но на кой чёрт ей шуба и тем более банки?

А если самой постоянно вопросами сыпать – тоже некультурно. Сначала должен ответить на предыдущие. Таков этикет, да кто о нём помнит?

– Ага… попробую, – ответил Боря и тоже хотел сказать многое, но снова под гипноз попал.

«А что ты хотел? Сиськи правят миром!», – заявил внутренний голос.

Как только так получается? Вот трубы его с батареями не манят. Просто берёт и работает. А груди – манят. Перси которые, чтобы совсем по литературному.

«Надо именно так говорить. Правильно. Как она любит, – стоял на своём внутренний голос Бориса: «Достойному человеку с бюстом выдающимся даже сказать что-то приятное хочется. Но чего тут скажешь? Хороши! Жаль только, что матерится, как сапожник, но женщиной быть тоже знаешь ли не сахар».

За мыслью той и другими Боря безнадёжно подвисал. Голова тяжела. Наработался со снегом с утра, набродился, а теперь в тепло попал и веки сами опускаются. Вроде хочется быть учтивыми и умным, а тело говорит, что они «дзен» постигли и неплохо бы подремать. В кой то веки сытым и удовлетворённым уснуть, вообще ничего не решая и никого ни о чём не спрашивая.

«Но нужно разговаривать, и желательно остроумно, чтобы за быдло необразованное не приняли и за порог не выставили… в носках вязанных», – подстегнул внутренний голос.

– А папа кто?

– Военный, – ответила девушка и за реакцией попыталась проследить.

Обычно парни как слышат – на шаг назад и сразу на «вы» к ней. Но Боря как сидел с ложкой во рту, так и сидел. Зуб у стоматолога всё-таки сделал. Теперь снова можно портить сладким.

Военный, так военный. Сам по сути полтора месяца как дембельнулся. А за то время столько всего произошло, хоть по контракту снова иди. Хуже не будет.

– А мама? – для галочки спросил Боря, хотя до лампочки ему были сейчас папы-мамы. Просто пойти в зал, расправить этот её маленький, но уютный диванчик, укутать в плед её, обнять и рядом лечь, подмять под себя и всё – спи хоть до вечера.

Да как-то не принято спать после того, как переспали. Не ночь же ещё.

Лида глаз не отводила, но те погрустнели. Вроде не сильно, но уже вуаль одета. Тонкой пеленой прикрыла. Едва заметной.

– А мама умерла, когда я маленькая совсем была.

Тут взгляд мужика чуть приподнялся от персей спелых и стал немного осмысленнее. О, он же на кухне, оказывается!

– Соболезную.

Лида поднялась и в комнату пошла за халатом. Сбили игривый настрой. Да и волосы в новое полотенце не помешает завернуть, посуше. А ещё трусы поменять украдкой. Потому что эти хоть выжимай. Как будто не мужчина, а конь в ней побывал.

Но такой кентавр ей по душе!

– Да…ничего. Давно это было, – донеслось из зала. – Отец меня вырастил. Поныкались, конечно, по гарнизонам. Друзей толком не нажила. Вот в институте первых подруг, считай, завела. А те… дубинушки. Книг не читали. Стихов не знают. Чем занимались по жизни – не понимаю. Про какие-то шмотки постоянно. Одна тут говорит – «это краш!», а я ей – будь здорова. А они ржут, как дуры… Ой, а ты не знаешь, что такое кринж? Или буллинг? И кого они там постоянно шеймят?

– Не, не знаю, больные, наверное, – ответил Боря и в жижу снова превращаться начал. Кости что есть, что нет.

Но из комнаты снова донеслось:

– А теперь вот однушку взял мне папа мой, чтобы училась в городе в институте сама спокойно. А он уже служит где скажут. Короче, говорит, пора мне оседать. А сам ещё поныкается. Гусь – птица вольная!

Боря даже по щекам себя побил немного, пытаясь взбодриться: