— Ничего внятного. Не нравится мне, как делали эти днища…
Айзек покосился на корпус и нехотя кивнул.
— Да. Из-за них отстали от «Вайтрока»… Ладно, посмотри вблизи. Если что-то заметишь…
Гедимин молча кивнул.
…Корпуса вывозили обратно в цех целиком, не разбирая, на сдвоенных кранах; снизу волокли передвижной генератор защитного поля — оно обволакивало массивные детали страховочной воронкой. Везли медленно, освободив самый широкий коридор; с галереи на перевозку глазели сбежавшиеся филки — те, у кого прямо сейчас не нашлось работы. Гедимин проводил первый корпус до въезда в прямой коридор, ещё раз убедился, что зацепиться там не за что, и вернулся к Айзеку. Тот в процесс перемещения со стендов в цех не вмешивался, стоял на безопасной полосе и разглядывал экран наручного сигма-сканера.
— Гварза под прокалку освободил две печи, — сообщил он, когда Гедимин подошёл. — У Маккензи одна ещё занята.
Гедимин поморщился и быстро огляделся по сторонам в поисках Кенена. Его, разумеется, не было, — неприятные разговоры он предсказывал с большой точностью и исчезал при одном намёке.
— Ничего. Я зайду в цех. Завтра печи будут свободны.
Айзек одобрительно хмыкнул.
— Пусть переносит мелкие заказы на литейные станции. Его за месяц предупреждали, что печи будут нужны.
Гедимин кивнул, сделав в памяти пометку «проследить за температурным режимом». Снова предстояло каждый день спускаться в горячий цех и проверять датчики. «Сначала — сами датчики, потом — их показания. И как бы не пришлось половину менять,» — сармат едва заметно поморщился. «Маккензи любит сэкономить, где незаметно…»
— Всё-таки было проще, когда такие штуки нам привозил «Вестингауз», — заметил Айзек, оглянувшись на корпус второго альнкита, ещё не покинувший стенд. — Бывали накладки, но — было проще.
— «Вестингауз» больше ничего сюда не возит? — спросил Гедимин с кривой ухмылкой. — Доверяют сарматам?
— «Вестингауз» не работает с новыми станциями, — махнул рукой Айзек. — Все эти новые материалы — это всё на нас. Я связывался с ними, когда мы тут начинали работать…
Он вздохнул.
— А как там твои исследования? — спросил он. Гедимин недовольно сощурился.
— Пока никак, — нехотя признал он. — Отдал образцы в переплавку.
— Что так? — насторожился Айзек. — У вас же с Хольгером были какие-то мысли…
— Да, были, — отозвался Гедимин. — Но результата не видно. Образцы не хуже твоего материала, но и не лучше.
Айзек хмыкнул.
— С первых попыток? Это уже хорошо. Нам-то пришлось повозиться.
Гедимин поморщился.
— Два с половиной процента ипрона в расплаве… Ещё бы он был хуже!
Айзек щёлкнул языком.
— Да, многовато… Ты вроде пытался уменьшить?
— Поглощение уже не то, — буркнул Гедимин. Говорить о неудачных экспериментах не хотелось. Он смутно чувствовал, что где-то ошибся, но где именно?
— А свойства должны сохраняться? — осторожно спросил Айзек. — Меньше поглотителя — хуже поглощение… это же нормально, разве нет?
— Да, нормально, — неохотно признал Гедимин. — Только Хольгер это смог обойти, когда делал флию. А я — нет.
— Ну, ты всё-таки не химик, — начал было Айзек, но тут же осёкся и задумчиво сощурился на Гедимина. — А в чём там тонкость с флией? Что ты хотел сделать?
— Да никаких тонкостей, — сармат досадливо сощурился. — Тут всё завязано на двадцатку. В флие — сороковая часть кеззия и четырёхсотая — ипрона. Поглощающая способность — как у чистого кеззия, чуть хуже, чем чистый ипрон. С рилкаром почему-то не получается.