Племенные войны : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Куда ни глянь — везде засада. Одни проблемы с этими людьми!

Ленин — к Дзержинскому: куда человеческие ресурсы девать будем? Феликс Эдмундович подергал себя за бороду, как старик Хоттабыч: а пес его знает! Топить их, что ли? А тут Глеб Бокий нарисовался: пацаны, зачем топить — их надо использовать.

— Поселить их на лесозаготовках, в тех бараках, где китайцы раньше жили, пусть лес пилят, искуплением грехов перед Советской властью занимаются, — сказал Бокий.

— А особо злостных — стрелять, — согласился Дзержинский.

— Архиправильно, — захихикал Ленин. — Слушайте, ребята, какая мысль хорошая! Погнали наши городских!

Таким вот образом, чуть ли не по-щучьему велению, по-щучьему хотению, вагон с семьей Лотты с Финбана перетащили на Московский вокзал, потасовали немного, да и отправили в город Буй Вологодской губернии. Василий Мищенко даже не успел позлобствовать, явив себя перед Лоттой.

Хотелось ему, конечно, через девушку выманить в определенное место самого Антикайнена, да надавать ему по мордам так, чтобы тот от полученных побоев непременно бы помер. Опять нестыковочка: ищи теперь его подружку по всем лесосекам.

— Глеб, — пожурил он Бокия. — Чего же мне-то не сказали о планах по ссыльным?

— Так тебе это знать, вроде бы, и не обязательно, — пожал плечами тот. — Сам товарищ Бланк одобрил (Бокий до самой смерти звал Ленина Бланком). Или какой интерес имеется?

— Имеется, конечно, но не интерес, — ушел от разговора Мищенко и сам ушел по своим делам.

Когда первые переселенцы прибыли в Буй, они хором сказали:

— Ну, ни хрена себе — Буй!

— Смотрите — не перепутайте, — заметили конвоиры из негодных к строевой службе красноармейцев и выдали каждому по топору, и по пиле на пару. — Шагом марш пилить лес!

В это самое время в Финляндии пал город Таммерфорс, со дня на день ожидалось падение Хельсинки. Шел апрель, поэтому города пали в весеннюю распутицу. И наступающие белые, и отступающие красные одинаково месили грязь и двигались в противоположных направлениях. Так, оказывается, возможно — все дороги в Финляндии ведут в Хельсинки.

Тойво остался посередине. Он полностью оправился от травм, ни в каких преступлениях замешан не был, а если и был замешан, то не оказался замечен. Революционное руководство куда-то все подевалось, а то, что не подевалось, отступало в сторону Советской России. Если не считать загадочного диктатора Маннера, то самым видным из отступающих был Гюллинг. Он отступал с веселым свистом, заряжая товарищей оптимизмом.

В Выборге красная финская гвардия решила не задерживаться, а двинулась дальше походом на Петроград. Солнышко светило, птички пели, если бы не скудность припасов, жить было бы можно. В мае разрозненные отряды из Суоми пришли в северную столицу и рассредоточились там. Эдвард Гюллинг прямиком отправился на Каменноостровский проспект, пообнимался там с Кустоо Ровио, Эйно Рахья, раскланялся с председателем Петроградского Совета товарищем Зиновьевым, пожал руку будущему первому секретарю Ленинградского губкома партии товарищу Кирову.

Ну, а прочие финские красногвардейцы разместились по распоряжению, подписанному Зиновьевым, в бывших казармах Павловского полка на временной, так сказать, основе.

Ну, и ладно. Революция, столь ожидаемая в рабочих кругах Финляндии, завершилась. Завершилась первая и последняя гражданская война страны Суоми.

Финляндия сделалась независимой и единой. Да вот, незадача, Кимасозеро, куда, вообще-то, намеревался попасть Тойво Антикайнен, в полном своем подворье оказалось на территории не самого дружественного государства — Советской России. Это обстоятельство отчасти выводило из себя (kimmastua — выводить из себя, в переводе с финского).

Да еще писем от Лотты не было давно, что не способствовало улучшению настроения. Тойво, так и не разобравшийся пока с задачей: попасть в Кимасозеро и вывезти из него свои резервы, отправился в Выборг, свободный от всякой «красной» власти. То, что он там нашел, а точнее — кого он там не нашел — повергло его в состояние полного уныния. Лотты не было, не было никого из ее семьи, квартира закрыта и пуста, концов не найти. Соседи, что женского полу, на вопросы плакали, мужского — хмурились.

Наконец, удалось отыскать родственников, что заперли покинутое жилище семьи Лотты от греха подальше. Они-то и поведали, что разузнали: чекисты погрузили и отца, и мать, и всех детей в поезд и увезли в Россию.

— Почему? — в полной растерянности вопрошал Тойво.

— Да разве они отвечают? — горестно вздохнула тетушка Лотты. — Это ж как в суде, не приведи Господь. Его не понять, этого судью, а натворит, натворит, потом людям не расхлебать. И вовсе не по закону, а по настроению. Вот и наших схватили по настроению, теперь где-то, сердечные, маются.

Муж тетушки только добавил, что в ночь пропажи их родственников также забрали многих состоятельных людей, у которых достатка было выше высокого.

— Так у родителей Лотты вообще никакого достатка не было! — даже застонал Тойво. — Они ж из сил выбивались, чтобы на ногах держаться!

— Да, да, — плакала в платок тетушка.

— Красные бандиты, — добавлял ее муж. — Веня ротут!

«А чем белые бандиты лучше красных?» — совершенно отвлеченно подумалось Антикайнену. Он оказался совершенно растерян: что делать, чтобы искать свою девушку — совершенно не представлялось. — «Красные на всякую судейскую дрянь не размениваются, белые же все обставляют, типа, законно. Результат и у тех, и других все равно один».

Он для приличия сходил в восстанавливаемый полицейский участок, написал заявление о пропаже людей, не получил никакой информации, получил мнимый «пинок под зад» и отправился на железнодорожный вокзал.

Концов и там было не найти. Точнее, все концы упирались в мрачный омут, называвшийся «Советская Россия». Поезда туда не ходили, оттуда — тоже. Перебежчики, что просачивались в Финляндию, на разные голоса твердили, как там всех хватают и убивают. Если верить их словам, то скоро там и народа никакого в живых не останется. Только еврейские комиссары, китайские налетчики, латышские стрелки, да и все.