– Я ничего не сделал! Ничего! – в бешенстве кричал Анатолий Сорный, не в силах подняться, что его еще больше раздражало.
– Ты убил двадцать пять человек и похоронил на этом острове. Это ничего?
– Нет! Вы это не докажете! Никогда!
– Ты насиловал сестру и избивал ее, заставляя водить мужчин на остров. У жертв вы забирали деньги, на что жили в своем болоте.
– Это клевета!
– Что именно? – лениво поинтересовался следар. – Насилие или убийство?
– Я лишь ударил сестру за проституцию! Мое право!
Тина сжала пальцы в кулаки, понимая, что парень не собирается признаваться.
– Проституцию? С десяти лет? – с возмущением спросила она.
– Это отец… Он!
– Нет, это ты! Твой отец понял, что именно ты… насиловал сестру и каждый день наказывал тебя, – хрипло прошептала Тина. – Но в один день… ты вырвался и решил спрятаться, когда натолкнулся на муравейник с красными муравьями. Отец нашел тебя, и ты… убил его, оставив тело в муравейнике.
Громкий рев девушки оглушил. Лайла громко заплакала, закрыв лицо руками, с силой сдавливая виски, остервенело дергая за волосы.
– Скажи им. Скажи, что это не так! Они блефуют! Я ничего не сделал… – закричал парень, с яростью всматриваясь в дрожащую фигурку девушки.
Тина присела рядом с Лайлой и, сдерживая себя от прикосновений, прошептала:
– Он больше ничего тебе не сделает. Ничего. Он никогда тебя не обидит и не заставит.
Девушка обернулась. Ее взгляд вызывал опасение: со стеклянными глазами, разодранным в кровь от ногтей лицом.
– Я… заслужила. Он… – она виновато посмотрела на брата и неожиданно схватилась за волосы, начиная крутить головой, – ничего… ничего плохого не делал. Я заслужила.
– Но как же? Почему ты защищаешь его? Твой ад может закончиться в эту секунду, – Тина не понимала, она не желала слушать подобную чушь. Да как такое возможно? Разве кому-то нравится, когда ее насилуют? Стокгольмский синдром?
– Он хороший! Он смотрит за мной! Он заботится обо мне… – причитала как молитву девушка, что не могла спокойно слушать Тина.
– Ты…
Подул ледяной ветер. Кожа покрылась мурашками. Тина обернулась, сдерживая эмоции. Перед ней стоял призрак. Мужчина с обожженным лицом.
Захар Сорный.
Да, это он. Призрак остался здесь. Он не нашел покоя, как она считала. Не место захоронения его держало.
В тот раз она не успела разглядеть. При первой встрече через мгновение его тело стало набухать и по коже пошли черные пятна от лица до ног.
Сейчас она могла сравнить с фотографией. Сомнений не было.
Мужчина смотрел, а глаза пылали болью и отчаянием. Он поднял руки и провел по лицу, моментально превращая его в ожоговую рану. В первые секунды появились большие, склонные к слиянию пузыри, в следующую – она увидела белесо-сероватый ожоговый струп. Влажный и мягкий, как при ошпаривании.
Тина сглотнула и, закрыв на секунду глаза, понимая, что рискует, прошептала:
– Лицо в ожогах. Места живого нет… – сделала паузу и громко воскликнула: – Как жестоко! Перед тем как убить, ты обливал отца кипятком.
– Нет! – закричала девушка, реагируя на эмоции следователя, будто очнулась от сна. – Нет!
– Вы о чем? Я ничего не делал! – прохрипел парень, пытаясь понять, куда смотрит девушка. Он ничего не видел.