По таёжной реке Бикин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот где-то в стороне, как на волшебной флейте, просвистел свою простенькую, но очень душевную песню большой черноголовый дубонос. Я хорошо знаю этих птиц и представляю их облик. Когда самка сидит в гнезде, кажется, что за его край свешивается не клюв птицы, а огромный ярко-желтый желудь. Знаю и то, что просвистевший только что дубонос не одинок. Чем бы дубоносы ни занимались — кормились, пели, строили гнездо или хлопотали вокруг птенцов, подле самки всегда находится самец. Более тесно связанные пары найти в лесу трудно.

Совсем по-домашнему приветствовали меня длиннохвостые синички. Подлетев почти вплотную, они повисли на тонких прутиках и, поблескивая бусинками-глазами, деловито хрипели: «Черр, черр, черр». Так эти птички беспокоятся, но мне кажется, что они здороваются со мной. У одной из длиннохвостых синичек в клюве пушинка. Значит, у них уже не только есть гнездо, но оно уже построено полностью и теперь птицы заняты его выстилкой. Я даже снял с головы берет и поклонился маленьким синичкам.

Сняв берет, я невольно остановил взгляд на небольшой приколотой к нему бронзовой брошке. На ней был изображен филин. Этот маленький талисман еще в Ленинграде вручил мне мой друг, тоже любитель природы и бродяга по натуре, Костя Бобров. Невольно улыбнувшись, я вспомнил, как Костя, желая сказать мне на прощание что-нибудь приятное, уверял, что этот талисман непременно приведет меня к гнезду филинов! Ну что ж, буду надеяться.

Мои мысли были прерваны звонким криком ястребиного сарыча. По внешности эта птица — нечто среднее между обыкновенным канюком и лунями. Еще вчера я заметил, что на той стороне протоки, на старом долинном ильме, он начал постройку гнезда. Вот и сейчас, оглашая окрестности воинственным криком «Чик-к-е-й», он летает, держа в тонких лапах прутик. Гнездо устраивается высоко, в двадцати метрах от земли. Хищник строит гнездо и одновременно токует. Ток ястребиных сарычей не совсем обычен. Птица, неестественно напряженно махая крыльями, летает над самыми вершинами деревьев. Наметив место для посадки, уже подлетев к нему, ястребиный сарыч начинает учащенно повторять свое «чик-к-е-й» до восьми — десяти раз подряд и с последним из этих криков садится. Уже сидя он прокричит еще два раза и замолкнет. Видимо, токовый полет утомляет птицу. Прежде чем слететь вновь, она обязательно отдыхает минуты две. Затем полет — и крики возобновляются. И я опять слышу, как ястребиный сарыч задорно кричит над еще по-зимнему голым лесом.

Солнце уже давно поднялось над поймой Бикина, а я продолжаю сидеть на прежнем месте. Прямо напротив, на каменной березе, повисли четыре чижа. Они усердно потрошат сережки, и вниз летят легкие коричневые чешуйки. Где-то в кустах еще прозрачного рябинолистника перекликаются приморские снегири. Песня их: «У-у-эээ» — скорее напоминает скрип дерева при ветре, нежели пение птицы. У наших европейских снегирей голос почти такой же. Правда, наши снегири поистине красавцы: от красной грудки самца трудно оторвать глаза. Снегири же, живущие на Бикине, — тускло-серые, невзрачные птицы. Лишь у некоторых из них при внимательном осмотре удается заметить грязно-розовый налет. Но все равно они меня радуют.

Все первые дни после приезда сюда я, как и в прошлом году, почти круглые сутки находился на ногах. Ко всем моим делам и заботам еще прибавилась лодка. Одному Чуку известно, сколько сил, нервов и времени я потратил на освоение строптивого мотора. Шпонки, крепящие винт, я умудрился выводить из строя еще при включении скорости. Не счесть, сколько раз я срывал их, наезжая на косы или натыкаясь на бревна, плывущие вниз по Бикину. Только в первый день я семь раз снимал винт и заменял шпонку. Запас гвоздей, из которых я их тут же изготовлял, таял, как весенний снег. А сколько страху я натерпелся! Правда, меня каким-то чудом проносило мимо узких, бурных мест. Но страх-то оставался! Смелым и спокойным мотористом я стал лишь на третий день. Произошло это следующим образом.

Я заехал поговорить о птицах к пасечнику, избушка которого одиноко стояла на берегу реки. Разгоряченный, я залпом выпил там стакан медового кваса. Напиток оказался немножко хмельным. Распрощавшись с дедом, я сел в лодку, и… мотор взревел с пол-оборота, что с ним случалось далеко не всегда. Лихо развернувшись почти на одном месте, моя лодка выскочила на середину реки. Я не мог понять, что произошло, но мне было совсем не боязно. Я добавил газа и, ловко маневрируя между плывущими навстречу бревнами, помчался вверх по реке. За последующие полдня я не наскочил ни на один камень и не сорвал ни одной шпонки! После этого случая, уверовав в свои способности, я благополучно плавал все лето. У меня случались лишь мелкие, неизбежные на горной реке аварии. Страх же с того памятного дня сменился уверенностью и холодным расчетом. Теперь я уже не уставал за рулем и мог спокойно смотреть по сторонам. Мои поездки по Бикину превратились в будничную работу.

Вот и теперь я еду один в лодке по клокочущей реке и спокойно смотрю вдаль. Впереди по курсу летит скопа. Это крупная, красивая хищная птица, которая почти исчезла в Европейской части Союза, но здесь еще встречается часто. Она питается рыбой. Я вижу, как скопа с лета бросается вниз. Поднимается столб брызг. Но удача на этот раз не сопутствует рыболову. Набрав высоту, скопа полетела дальше вверх по реке. И вдруг птица как бы зависла в воздухе. В следующий миг все перья на ее теле встали дыбом, а сама она внутри их резко вздрогнула. Радуга вспыхнула в брызгах вокруг. «Так ведь это скопа отряхивается», — не сразу сообразил я. Здорово! На лету! Все птицы, которых я знал, отряхивались, лишь сидя на земле или на ветке дерева. Но чтобы кто-нибудь отряхивался в воздухе, я увидел впервые в жизни. Однако, призадумавшись, я пришел к выводу, что именно так и должны поступать птицы, большая часть жизни которых проходит над открытой водой. Ведь не летать же скопе после каждого броска за рыбой отряхиваться на берег! А с крупной добычей, намочив оперение, не дотянешь до суши.

Вечером третьего дня мне повезло еще больше. Мне удалось услышать крик рыбного филина. В этом сезоне я слышал его впервые.

Нашел!.

События последующих ночей могли послужить канвой для детектива. В них было все: и жуткие крики в ночи, и теряющиеся следы, и ночная погоня, и счастливый финал…

4 мая. В полночь в десяти километрах выше своего временного бивака на Бикине на слух засекаю двух рыбных филинов. По голосу догадываюсь, что кричат молодые птицы, вероятно покинувшие гнездо в прошлом сезоне. К утру эта пара от места кормежки продвинулась вверх по реке примерно на километр, после чего след птиц был утерян. Поиски днем не дали результата.

5 мая. Глубокой ночью вновь натыкаюсь на рыбных филинов. На этот раз удалось установить, что кроме двух молодых птиц, отмеченных в прошлую ночь, в этом районе держится по крайней мере и одна взрослая особь. Ее появление сопровождалось возбужденным криком и свистом молодых птиц. Примерно через час все три филина вдруг снялись с мест и полетели вверх по Бикину. Последний раз они прогудели примерно в том месте, где над рекой нависает стометровая гранитная скала. Неужели гнездо где-нибудь в расщелине этой неприступной стены?

6 мая. С вечера расположился под скалой. Пока не стемнело, не сводил с нее глаз ни на минуту. Когда же каменная глыба превратилась в черный провал, закрывающий наполовину звездное небо, дополнительно «навожу» на нее и уши. Но уже третий час ночи, а никаких признаков присутствия рыбных филинов в этом месте уловить не удается. Закралось сомнение: не иду ли я по следу «в пяту», то есть не к гнезду, а от гнезда?

Однако перед рассветом снова уловил крики рыбных филинов. Птицы почти одновременно загудели с разных сторон. И хотя до них было далеко, а голоса их сливались в единый протяжный гул, интуиция, а может, и опыт подсказывают, что внизу по течению кричат молодые птицы. Стало быть, нужно продвинуться еще выше по реке, где кричат взрослые рыбные филины.

Несмотря на ночь и темень, завожу мотор и отталкиваю лодку от берега. В полном мраке на малых оборотах двигателя ползу вверх по Бикину. Черная с блестками вода несется навстречу. Несколько раз глушу мотор и прислушиваюсь. Рассвет застает меня в пяти километрах от Красного Яра. В утренней тишине, кажется, слышу лай собак в поселке.

Близость человеческого жилья вновь заставляет меня усомниться в точности моих ночных наблюдений. Но ошибки все же, наверное, нет. Именно здесь, в пяти километрах от Красного Яра, напротив Олонской сопки, в последний раз перед рассветом кричали рыбные филины. Весь этот день я, как породистая легавая собака, рыскал челноком по соседним островам, но, кроме помета под деревом и двух перьев с тела птиц, ничего не обнаружил.

7 мая. К вечеру в одной из проток Бикина меня отыскал Николай Сигде. Он, оказывается, уже побывал на биваке, оставленном мной внизу, и теперь искал меня по всему Бикину. Он предлагает свои услуги, собираясь провожать меня в верховья Бикина до Леснухи, Пушной и даже выше. Я не знаю, что ответить, поскольку уверовал, что рыбные филины есть и здесь. Он даже не спросил меня, освоил ли я мотор. А мне так хочется поделиться с кем-нибудь своими успехами. Но я тоже не заговариваю об этом.

С востока надвигается дождь. Глядя на небо, Николай советует поехать в поселок и немножко отдохнуть. Ведь послезавтра День Победы и в Яру будет большое гулянье, говорит он. Я колеблюсь. Сидим, курим. Время идет.

Все решили сами рыбные филины. Когда тень от Олонской сопки наползла на противоположный берег Викина, там одновременно закричали сразу две птицы.

— Нет, я остаюсь. Я не могу уехать отсюда! — говорю я Николаю.

Вскоре стал накрапывать дождик. Вдалеке затих мотор Николая. Найдя под одним из поваленных деревьев место, где не так мочило дождем, я просидел там всю ночь. Голоса рыбного филина больше не слышал.

8 мая. Днем я несколько раз пересек участок, где, как мне казалось, вчера кричали рыбные филины. Опять ничего не нашел.

В двадцать часов десять минут, точно в то же самое время, что и вчера, и примерно в том же месте я вновь услышал крики рыбных филинов. Участок этот мне теперь уже немного знаком, и я могу более точно засечь место, откуда доносятся звуки. Птицы кричат в ста пятидесяти метрах от Бикина и метрах в семидесяти от одной из его проток. Отсюда же донесся голос рыбных филинов в час ночи и утром перед рассветом. Это уже о чем-то говорит! Волнение охватило меня. Кажется, здесь я найду гнездо!

…Сухой, со сломанной вершиной ильм был виден издали. Пойменный лес еще не оделся в листву и просвечивал насквозь. Нижнюю часть этого мертвого гиганта прикрывала зазеленевшая поросль черемухи. Я уже привык осматривать все деревья подряд. Воспаленные бессонными ночами глаза безучастно делали свое дело. Взгляд машинально скользнул сверху вниз и по этой сушине. Но что-то остановило его. Я стоял, смотрел и не мог понять, что в этом дереве особенного. Никакого дупла не видно. Но взгляд упорно задерживался на середине ствола. Да ведь там летает несколько больших мух! У других осмотренных ранее деревьев я их ни разу не замечал. От предчувствия защемило внутри. Еле двигая ногами, стараясь, чтобы не хрустнула ни одна ветка, не сводя глаз с сухого ильма, обхожу его вокруг. Вот открылась часть дупла. Вот я уже целиком вижу большую нишу. До нее от земли шесть-семь метров. Еще не осознав, что произошло, всматриваюсь в темноту дупла — и вижу там голову рыбного филина! Птица почему-то не улетает. Как во сне!..

До сознания медленно доходит, что из дупла на меня смотрит не взрослая птица, а уже большой, почти полностью оперившийся птенец. Еще медленнее разум приходит к заключению, что наконец гнездо рыбного филина найдено. Сознание двоится, словно в полусне. Хорошо вижу себя со стороны и искренне удивляюсь тому, что не прыгаю от радости выше деревьев и не кричу на весь лес «ура». Тот, второй «я», который стоит где-то поодаль, тоже не весел. Снисходительно улыбаясь, он лишь показывает мне обильно разбрызганный вокруг белый помет, трепещущие на краю дупла и на соседних деревьях пушинки, валяющийся внизу объеденный позвоночник крупной рыбы. Это все я должен был увидеть еще издали, а заметил только мух! Оправдываясь перед своим двойником, я вяло говорю ему, что гнездо-то рыбного филина я все-таки нашел…

Я стоял не шевелясь. Потом сел. Птенец сверху продолжал внимательно рассматривать меня своими круглыми бледно-оранжевыми глазами. Он еще никогда не видел людей. А я, как человек, сдавший сложный экзамен, опустошенный им, не знал, что делать дальше. Радость моя, наверное, расплескалась за многие годы поисков, за тысячу и одну бессонную ночь, в которые я уже не раз прыгал, как дитя, от одной лишь надежды, что вот-вот найду гнездо рыбного филина… Теперь же я просто растерялся. Птенец тем временем, почувствовав неладное, залег на дне неглубокого дупла и больше не был виден.

Не меньше часа, наверное, понадобилось мне, чтобы прийти в себя. Потом я побежал зачем-то к лодке, но с полпути вернулся обратно, вспомнив, что плохо приметил место, где стоял сухой ильм. Затем снова почти бегом понесся по берегу. Добежав до лодки и схватив в охапку оставленного там Чука, я закружился на берегу волчком. Думая, что я с ним играю, тот поднял лай.

Испугавшись, что это напугает филинов, я заорал на собаку не своим голосом. Та, ничего не понимая, обиделась и, опустив хвост, ушла в лодку. Тут же я принялся вырубать колья для палатки, но, вспомнив, что она осталась на прежнем биваке, опять растерялся. Наконец, обругав себя за все сразу, я заставил себя остыть и сосредоточиться.

После второй сигареты план дальнейших действий, кажется, прояснился. Нужно как можно скорее съездить за вещами на покинутый бивак, а затем в Красный Яр. Там я достану гвоздей, чтобы сколотить лестницу, заберу продукты и весь скарб, оставленный на хранение у Покулы.