— Дорогая.
— Что? — прозвучал тусклый, усталый голос.
— Ты меня слышишь?
Она не ответила.
— Энн, что касается ребенка.
В ее глазах появился слабый огонек жизни.
— А что касается ребенка?
Он проглотил комок в горле.
— Я… я знаю, что… что это не ребенок… от другого мужчины.
Мгновение Энн смотрела на него.
— Браво, — сказала она и отвернулась.
Он сидел рядом, сжав кулаки, думая: вот, вот оно, я окончательно убил ее любовь.
Но потом она снова повернула к нему голову. В глазах читалось что-то, трепетный вопрос.
— Как? — спросила она.
— Я верю тебе. Я знаю, что ты говорила правду. И от всего сердца прошу у тебя прощения… если ты захочешь меня простить.
Долгий миг, казалось, ничего не происходило. Потом она сняла руки с живота и прижала к щекам. Широко раскрытые карие глаза заблестели.
— Ты меня… не разыгрываешь?
На мгновение он застыл в нерешительности, а потом бросился к ней.
— О, Энн, Энн. Я так виноват. Так виноват перед тобой, Энн.
Она обхватила его шею и так и держала. Дэвид чувствовал, как ее грудь сотрясается от подавленных рыданий. Правой рукой он гладил жену по волосам.
— Дэвид, Дэвид… — повторяла она снова и снова.
Они долго сидели так, молчаливые и умиротворенные. Потом она спросила:
— Но почему ты передумал?
У него дернулось горло.
— Просто передумал.
— Но почему?
— Без всякой причины, милая. То есть, конечно, причина была. Я просто понял…
— Ты же сомневался во мне семь месяцев, Дэвид. Почему теперь ты вдруг передумал?
Он ощутил, как внутри нарастает гнев. Неужели он не может сказать ничего, что обрадовало бы ее?!
— Мне кажется, я должен доверять тебе, — сказал он.