Избранные произведения в одном томе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я любила играть. В детстве я устраивала маленькие спектакли для родителей и родственников. Позже ходила в школьный драмкружок, в местную театральную труппу, специализировалась на драматическом искусстве в колледже. И делала заметные успехи — иногда это бывает. Бог дал мне внешность, к тому же везло. — Она с некоторой грустью улыбнулась. — Но я не многого добилась на этом поприще. Недостаточно отдавалась этому. Но в моей жизни не было и ничего сомнительного. Ни темного прошлого, ни зарубцевавшихся ран детства. У меня было чудесное детство. Родители меня любили, а я любила их. Они были спиритами, и я стала спиритом.

— Вы были единственным ребенком?

— У меня был брат, Дэвид. Он умер в семнадцать лет — от спинномозгового менингита. — Она задумалась, вспоминая. — Это было единственное настоящее горе в моей жизни.

Флоренс снова улыбнулась.

— Говорят, «закат» моей карьеры и заставил меня бежать из Голливуда и обратиться к религии для утешения. Они всегда забывали упомянуть, что я всю жизнь была спиритом. На самом деле я благодарила Бога за окончание моей карьеры — ведь это дало мне возможность заняться тем, чем, как всегда знала, я должна заниматься — посвятить себя всецело общению с потусторонним миром.

Я не боялась Голливуда и не сбежала оттуда. В нем нет ничего страшного. Это место и предприятие — не более того. То, что делают со своей жизнью попавшие туда, — это их собственный выбор. Так называемое «тлетворное влияние» там не больше, чем схожие влияния в любой другой сфере деятельности. Важно не само занятие, а склонность к разложению тех, кто им занимается.

Не то чтобы я не осознавала морального вакуума, обычно окружавшего меня. В многолюдных компаниях, на вечерних приемах меня всегда поражала атмосфера нездоровой скованности. — Она улыбнулась своим воспоминаниям. — Однажды вечером, ложась спать, я, как всегда, прочитала молитву. И вдруг осознала, что произнесла: «Отче наш, иже еси на небесах, Голливуд да будет имя Твое»[104]. — Флоренс с улыбкой покачала головой. — Через месяц я уехала и поселилась на востоке.

Фишер начал было говорить, но замер, откуда-то издалека услышав еле слышный кошачий крик. «Вот и кончилась передышка», — подумал он.

На лице Флоренс появилось страдальческое выражение.

— Гадкая тварь, — сказала она и хотела встать, но Фишер придавил ее к подушкам.

— Я посмотрю.

— Но…

— Отдыхайте, — сказал он и встал.

— Прежде чем уйти, не дадите мне мой кошелек?

Фишер прошел через комнату и принес ей его. Флоренс вынула оттуда медальон и протянула ему. Фишер взял его и прочел единственное выгравированное слово: «ВЕРЬ».

— Если веришь, все в тебе, — сказала она.

Он хотел вернуть медальон, но Флоренс сказала:

— Нет, оставьте у себя. Вам от меня с любовью.

Фишер выдавил улыбку.

— Спасибо. — Он положил медальон в карман. — Однако со мной действительно все в порядке. Беспокойтесь о себе, а не обо мне.

— Вы не по ассистируете мне на сеансе, когда я отдохну? — попросила Флоренс. — Я в контакте с Дэниэлом Беласко, транс — кратчайший путь. Но я не хочу быть одна.

— Так вы не думаете об отъезде?

— Я не могу, Бен, и вы это знаете. — Она помолчала. — Так вы мне по ассистируете?

Фишер смущенно посмотрел на нее и в конце концов кивнул:

— Ладно.

Он ушел, не сказав больше ни слова.

Было приятно ощутить на лице холодную воду. Кожу на обожженной икре стянуло, отчего двигать ногой было больно, но он не мог остановиться. Каждый раз, когда он вынимал из воды правую руку, боль в большом пальце усиливалась. «Мне это нужно», — думал он. Ведь он не плавал уже почти неделю.

Барретт доплыл до мелкого конца бассейна и остановился, схватившись левой рукой за ограждение. Эдит сидела на деревянной скамеечке у двери в парилку.

— Не переусердствуй, — попросила она.

— Не беспокойся. Еще два заплыва, и все.

[104] Сходное звучание: «hallowed be thy name» — библ. «да святится имя твое» и «Hollywood be thy name» — «да будет имя твое — Голливуд».