Барретт взял ее под руку, и, пока он вел ее по проходу, Эдит увидела, что Фишер уже ушел. Они нашли его в коридоре.
— Она ушла, — сказал он.
Эдит уставилась на него.
— Как она могла… — Она прервалась, озираясь.
— Уверен, ничего страшного, — успокаивающим тоном произнес Барретт.
— Вы уверены? — со злобой проговорил Фишер.
— Я уверен, что с ней все в порядке, — твердо сказал Барретт. — Мисс Таннер! — позвал он. — Пошли, дорогая. — Он двинулся по коридору. — Мисс Таннер!
Фишер молча следовал за ним.
— Лайонел, с чего бы ей…
— Не будем делать скоропалительных заключений, — прервал ее Барретт и позвал снова:
— Мисс Таннер!
— Я здесь!
Барретт улыбнулся Эдит и взглянул на Фишера. Напряжение на лице у того не исчезло.
Флоренс стояла в дальнем конце зала. Они поспешили к ней, и их шаги не в такт застучали по полу.
— Вы не должны были так поступать, мисс Таннер, — сказал Барретт. — Все встревожились из-за вас.
— Простите, — ответила Флоренс, но это было лишь формальное извинение. — Я услышала здесь чей-то голос.
Эдит вздрогнула.
Флоренс указала на испанский комод рядом с собой, в ореховое дерево был встроен граммофон. Нагнувшись к его диску, она сняла пластинку и показала им.
— Вот в чем дело.
— Но как он мог работать без электричества? — не поняла Эдит.
— Ты забыла: они пользовались заводными граммофонами.
Барретт поставил подсвечник на комод и взял у Флоренс пластинку.
— Самодельная, — сказал он.
— Беласко.
Барретт заинтригованно посмотрел на нее.
— Это был его голос?
Она кивнула, и он отвернулся, чтобы снова поставить пластинку. Флоренс посмотрела на Фишера, державшегося в нескольких ярдах поодаль и глядевшего на граммофон.
Барретт покрутил ручку, заводя пружину, тронул пальцем конец стальной иглы и поставил ее на край диска. Из раструба послышался треск, а потом голос.
— Добро пожаловать в мой дом, — сказал Эмерик Беласко. — Я счастлив, что вы смогли прийти.
Эдит прижала к груди руки; ее сотрясала дрожь.