— Давай, — говорит он и направляется к Густасу.
— Йе, тут шесть патронов. Стреляйте.
«А Густас? Как с Густасом? — мелькает у меня в голове. — Значит, и его убил бы».
Я бросаюсь между ними.
— Уходи, пошел отсюда! — ору я на Густаса.
— Йе, йе, я же ничего не делаю.
— Пошел!
Густас пятится. Уходит к себе во двор. Закрывает калитку.
— Йе, немцы отшвырнут русских. Йе-е, — вякает он.
Вацис стоит, сощурив глаза. Плотно сжав губы. Я силком волоку его дальше. Слышу, как колотится мое сердце. Что он задумал? Ясное дело…
— Дурак, — бросает мне Вацис и поворачивает к своему дому.
Пусть говорит, пусть думает что угодно. Пусть я дурак. Зато хорошо, очень хорошо, что Вацис не взял у Густаса «монтекристо».
Дома меня встречают другие неожиданности. Только вхожу в избу, как ловлю на себе мамин взгляд. Она чем-то взволнована, обрадована.
— Йеронимас, у меня для тебя радостная весть, — говорит мама и идет ко мне.
«Что-нибудь об отце», — первое, что приходит мне в голову.
— Наши перешли границу Литвы. Приближаются к Вильнюсу.
— Вот почему так здорово грохочет, — отвечаю я.
Мама останавливается, обнимает меня и говорит:
— Вот вернется отец… Вернется, и тогда…
Мама все крепче прижимает меня к себе. Я обмираю. Я слышу, отчетливо слышу, как хрустят под рубашкой листовки. Слышит и мама.
— Что у тебя там, Йеронимас?
Конечно, маме можно показать без всякого страха, но мне не хочется выдавать нашу тайну.
— Ничего.
Мамины пальцы пробегают по моей груди. Бумага сама выдает…
— Покажи-ка.
Я стою, опустив руки. Мама сама расстегивает на мне рубашку и достает листовки. Читает.
— Где взял?
Я молчу. Мама не отрывает от меня глаз.
— Ты должен мне сказать.
— Ну, мы сами…