Сдвигает брови, становится похожим на настоящего медведя.
– Миш…
– Да какой Миш? Я уже тридцать три года Миш.
Раздражается. Непонятно из-за чего, потому что пострадавшей стороной считаю себя я.
Открываю рот, чтобы дать словесно отпор, но не успеваю произнести и звука.
– Хватит. Семья – это не шутки. Я не собираюсь просто так сидеть на заднице ровно и ждать, пока ты родишь. Услышь меня, наконец, Катен!
Его дыхание сбивается, и сквозь майку видно, как часто он дышит.
– Я тебя прекрасно слышу, Миша, – тоже повышаю голос, – это ты не слышишь ни меня, ни того, что я от тебя хочу.
– А что ты хочешь, мать его? Чтобы мы парочку лет пожили порознь, а потом я появился: «Здрасьте, я ваш папа!»
– Ой, все, – взмахиваю рукой, чтобы он замолчал.
Нужна передышка. Унять поток злости, который грозит разорвать меня изнутри.
Потапов хуже слона, который прет и не замечает ничего вокруг.
– Короче, мы съезжаемся и точка. Ты идешь со мной? – карие глаза впиваются в лицо.
Ждет ответа. Шумно выдыхает и выходит из машины.
– Что, даже неинтересно, как я жил все это время? – заглядывает внутрь.
Его словно по щелчку меняют, и передо мной уже расслабленный муж.
Хлопаю глазами в попытке отогнать глюк. Но нет, вот он Миша, и он не злится больше.
Он словно что-то видит на моем лице. Прикрывает глаза и выдыхает.
– Извини, что сорвался, милая. Просто услышь меня. Для меня важно быть рядом. Даже в другой комнате, плевать. Главное, что ты будешь под боком и я буду видеть, что все хорошо. Буду видеть, как ты носишь наших малышей.
Черт! Я не могу отказать, когда он смотрит на меня так. Не устою перед взглядом этих карих глаз, наполненных просьбой и нежностью. Сглатываю вязкую слюну.
– Пожалуйста. Неужели я прошу многого? Я уже потерял несколько месяцев, Катен, не лишай меня остатков.
– Ты играешь нечестно, Медведь, – бурчу под нос.
– Выходи давай, пойдем покажу свою берлогу. Может, тебе понравится и ты решишь, что хочешь тут остаться.
С сомнением смотрю в его сторону. Вот знает Потапов, что я любопытная до невозможности и что меня завлечь вот такими речами было всегда легко. Особенно ему.
Протягиваю руку к двери, чтобы открыть её, но…
– Добрый день, Миша, – меня останавливает незнакомый женский голос.
Миша резко выпрямляется и смотрит над крышей, куда-то за меня. Не рискую обернуться. Страх окутывает меня с головы до ног. Словно в одеяло заворачиваюсь.
Перестаю дышать и только и могу слышать, как по тротуару цокают шпильки.
А я вот не могу уже каблуки носить.
– Здравствуй, Жень, – голос Потапова звучит равнодушно.