На литературных перекрестках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Петр Петрович Крючков, один из членов редколлегии журнала «Наши достижения», хорошо ко мне относившийся, как-то в разговоре сказал:

— Помните, Алексей Максимович посоветовал вам написать про казахского певца. Забыл, как его зовут. Еще в Париже выступал, золотую медаль получил.

— Амре Кашаубаев!

— Советую вам выполнить свое обещание. Сейчас — это важная и нужная тема. Сделайте о нем хотя бы небольшой очерк для «Наших достижений».

Я решил вместо очерка написать пьесу о казахском певце. В ней Амре Кашаубаев был выведен под именем Серке Алиева.

Пьеса, — я теперь понимаю хорошо, — вышла неудачной. О ее недостатках сообщил мне Алексей Максимович в письме, приложив прочитанную рукопись. Он писал:

Горький думал правильно. Пьесу «Возвращение Серке» поставил в тысяча девятьсот тридцать четвертом году только один симферопольский театр, и на этом закончилась ее эфемерная жизнь.

Но совет Алексея Максимовича подумать над темой о казахских певцах глубоко запал мне в душу. Потерпев неудачу с пьесой, я задумал написать повесть. В тысяча девятьсот сорок восьмом году, попав в Павлодарскую степь на родину Исы Байзакова, я засел за работу. Повесть превратилась в роман «Крылья песни» о зарождении казахского советского театра. Главными героями его стали акын Иса Байзаков и Амре Кашаубаев, знаменитый певец Казахстана.

Роман опубликовал журнал «Казахстан», затем он вышел отдельным изданием в Алма-Ате и в московском издательстве «Советский писатель».

По мотивам романа «Крылья песни» я в соавторстве с А. Витензоном написал сценарий под тем же названием. Ставил его народный артист СССР Шакен Айманов. Кинокартину показывали в Монреале на Всемирной выставке.

Тема, подсказанная Максимом Горьким при первой встрече в 1929 году, оказалась актуальной. Алексей Максимович понимал, как важно и нужно знать молодому поколению о замечательных людях, создавших в Советской стране национальное искусство, получившее ныне признание во всем мире.

ПЕВЕЦ АБАЯ

Первая моя встреча с Мухтаром Омархановичем Ауэзовым закончилась крупной ссорой. Это произошло летом тысяча девятьсот двадцать четвертого года, когда мы оба жили в Семипалатинске. Я работал секретарем русской газеты «Степная правда», а Мухтар — в казахской «Казах-тли». Он учился в Ленинградском университете, а на летние каникулы приезжал в свой родной город, где и помогал редактору Шаймердену Тогжигитову выпускать губернскую газету.

Насколько я помню, Мухтар был единственным студентом-казахом в городе. Молодой, красивый, пышноволосый, Ауэзов выделялся своим сугубо «столичным» видом: был всегда великолепно одет, подтянут, с достоинством носил студенческую с голубым околышем фуражку, явно гордясь ею. Административного запрета носить «старорежимный» головной убор, конечно, не было. Обладатель голубой фуражки как бы говорил: «Я только студент, для меня на первом плане наука».

Комсомольцы-студенты носили кепки или предпочитали ходить с непокрытой головой.

Студенческая фуражка Мухтара была воспринята семипалатинскими журналистами, входившими тогда в литературное объединение русских писателей, неодобрительно, в плане ироническом. Семипалатинск в те далекие годы считался в Казахстане литературным городом. Выходил журнал на казахском языке «Тан» («Заря»). Объединение русских писателей выпускало тощий журнальчик «Шахта». В нем я опубликовал один из своих рассказов из казахской жизни — «Восьмая жена Айдагана».

Вот из-за этой «восьмой жены» и произошла у меня ссора с Мухтаром Ауэзовым. Виноват был я. Не зная быта казахского народа, я сочинил такую «развесистую клюкву», при воспоминании о которой мне и теперь делается стыдно.

Разговор о злополучном рассказе произошел в редакции газеты «Казах-тли». Для меня он имел немалое значение в моей дальнейшей писательской судьбе.

Я сидел за столом Тогжигитова, а Мухтар ходил из угла в угол и возмущался:

— В «Степной правде» я прочитал статью вашего сотрудника о Шемонаихе. Круглый невежда, он объясняет, что название села произошло от имени султана Шемоная. Не было такого султана! Никогда не было!

Узнав, что я живу в Казахстане сравнительно недавно, Мухтар разошелся еще больше:

— Какое же вы имеете право писать о народе, которого вы совершенно не знаете, — ни быта его, ни истории. Над вашей стряпней о «восьми женах» смеются не только казахи, но и русские!

Я молчал, возражать было невозможно. Постепенно Мухтар остыл, он продолжал меня распекать, но уже снисходительным тоном.

Ссора эта принесла мне большую пользу. Я стал ездить по аулам, у меня появились друзья-казахи — певцы, артисты. Осенью мы расстались с ним по-хорошему. Мне кажется, это произошло благодаря Исе Байзакову. Мы шли с акыном в кумысню и по дороге встретили Мухтара.

— Куда торопишься, Муха? — остановил его Иса.

Они о чем-то поговорили по-казахски. Мухтар искоса поглядывал в мою сторону, он узнал, что я дружу с акыном. Потом мы втроем дошли до базара и здесь распрощались. В кумысне Иса рассказал мне, что в аулах молодежь ставит пьесу студента Ауэзова «Енлик — Кебек».

— Очень он на меня сердится? — спросил я.

— Кто? Мухтар? Нет, он горячий, но не злопамятный. Хороший человек! Умный! Большой талант!

Летом 1925 года я перебрался в столицу Казахстана Кзыл-Орду. Здесь я встретил своих семипалатинских друзей Ису Байзакова и Амре Кашаубаева.

Иса привел ко мне своего друга Серке Кожамкулова и сказал: