– Подойдём к свалке и двинемся вдоль берега потихоньку. Думаю, что высадиться можно и поближе. Осторожность это, конечно, хорошо, но если мы в результате будем неделю перебираться через горы металлолома, это уже противоречит здравому смыслу, – сказал Пётр.
– Как скажешь, Пап, я только за! – сказала Лиана.
Пётр сбавил ход, и они осторожно поплыли в тени мусорных куч, по направлению к кораблю сибаритов. Он приближался, становился всё больше и ярче. Теперь и Лиана осознала, насколько он огромный. Издалека это было не так очевидно.
– Наверное, хватит, – сказал Пётр, – вон, хорошее место для высадки. И лодку есть где спрятать, – он махнул рукой в сторону берега.
Лиана кивнула, не отрывая взгляд от корабля сибаритов, который её заворожил.
Глава 14
Никитка сидел в кромешной темноте на покатом боку Левиафана так, что только его пятки слегка касались воды. Барсика не было очень долго, дня два. Никита уже начал сильно волноваться, но старался держать себя в руках.
Вдруг, где-то вдалеке что-то упало. То ли камешек, то ли железка небольшая. Никитка прислушался, и до него долетело лёгкое топанье лапок. Он вскочил, чуть не соскользнув в воду. Судорожно достал из кармана фонарик и посветил на звук. Барсик уже бежал по длинной металлической ржавой балке, которая выдавалась далеко вперёд и доходила до Левиафана, заканчиваясь прямо над его бортом на высоте двух метров.
Попав в луч фонаря, Барскик тут же замер и недовольно заворчал. Луч его ослепил. Никитка тут же спохватился и направил фонарь вниз, на корпус Левиафана. Отражённого света вполне хватало чтобы всё видеть, тем более, что его глаза, от долгого пребывания в темноте, уже привыкли к ней.
Барсик продолжил свой путь по балке, но гораздо более осторожно, видно эффект от ослепления ещё не прошёл. Добравшись до края, он спрыгнул на корпус Левиафана, а только потом обнял Никитку.
Раньше, он бы прыгнул на него прямо сверху. Но Барсик подрос и теперь такие прыжки, как правило, сбивали Никиту с ног. Удивительно, но «револьвер» всё осознал и стал куда более деликатным. Он не хотел причинять вред своему другу и начал вести себя как взрослый.
Название «револьвер» все узнали от Папаши, но оно долго не приживалось. Барсика по привычке продолжали называть «котозяной». Но постепенно и новое название стало входить в оборот. В большей степени этому способствовал Сан Саныч.
Никитка вдруг увидел, что у Барсика на шее что-то висит. А Барсик стоял и как будто ждал, что он это заметит.
На шее была верёвка, к которой привязали небольшую металлическую пластинку. Именно привязали, пропустив верёвку сквозь дырочку и скрепив концы надёжными узлами.
Никитка трясущимися руками снял верёвку, взял железку в руку и увидел на ней небольшую надпись. Она была свеженацарапанной. Текс был лаконичный, но прокарябан глубоко, чтобы не стёрся ненароком.
Никитка даже вскрикнул от восторга, и бросился внутрь Левиафана. Барскик, оставшись один, в темноте, гордо сделал круг почёта по корпусу, осознавая, что совершил что-то важное, и степенно пошёл вслед за Никиткой.
Никитка бежал по Левиафану и кричал:
– Сюда! Все сюда!
У него даже была мысль врубить общую тревогу, но он успел сообразить, что этого делать не стоит. Зачем пугать людей.
В кают-компанию вбежали сонный Сан Саныч, перепуганная Машка и Женя на своём шагоходе тоже прибежала, хотя и несла вахту в это время.
– Что случилось? – спросил Сан Саныч, пока не строго, но если бы повод оказался недостаточно серьёзным, Никитка понял, что ему влетело бы за такое истеричное появление.
– Вот! – гордо сказал Никитка и положил на стол железку на верёвке.
– Что это такое? – удивлённо спросил Сан Саныч.
– Посмотрите! – гордо сказал Никитка и скрестил руки на груди.
Сан Саныч взял железку в руки. Маша и Женя подошли к нему сзади и заглянули через плечо, одна через правое, другая через левое.
Машка вдруг зарыдала и опустилась на стул, плача взахлёб.
– Это настоящее? – спросил Сан Саныч, хотя уже прекрасно понимал, что настоящее.
– Как бы высоко я не ценил Барсика, но сомневаюсь, чтобы он смог сам такое сварганить! – сказал Никитка.
Сан Саныч опять опустил взгляд на железку. Там было накарябано:
«Мы все живы, а вы?», после чего была подведена черта и подписано: «Руди».