Плиомикон (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Урод и крыса кинулись друг на друга, крыса прыгнула вперед, пытаясь вцепиться зубами в руку парня, но тот оказался быстрее. Он изгибал руки перед своим лицом, словно гипнотизируя зверька, и когда тот набросился на него, руки Техея оказались совсем не там, куда прыгнула тварь. Под громкий, истошный писк зверька, мутное лезвие ножа пронзило лысую, уродливую тушку, и крыса пала очередной жертвой Мекинской арены.

Трибуны разрывало от восхищенных оваций публики. Никто явно не ожидал такой ожесточенной битвы — уродец должен был побегать от крысы вокруг арены, пока какой-нибудь гладиатор, которого в это время снаряжают и готовят к настоящей битве, не спасет его от "чудовища". Вместо этого, вызвав восторг городских жителей, Техей хладнокровно, умело расправился с ней, не выказав ни капли страха.

Горбуна быстро увели прочь с арены, в то время как на окровавленный пол полетели цветы. Наставник, хромая так, что они с Техеем были практически одинаково медленными, повел его прочь по длинным, тускло освещенным коридорам к своему хозяину, который также не понял, почему уродец вдруг стал таким смелым и сильным. Когда же двойные двери раскрылись, Техея толкнули вперед, отчего он упал, сгорбленный, на расстеленный перед столом в кабинете распорядителя ковер.

— Надеюсь, ты не испачкаешь ковер, — прогудел тяжелым, низким басом Сеф. — И расскажешь мне, что это сейчас такое было.

Техей попытался поднять голову, но, едва не потеряв сознание от ужасной боли, стрельнувшей по всему позвоночнику, бросил это дело. Говорить он ничего не собирался — и так уже слишком много слов было сказано за его короткую жизнь. Сейчас — время тишины, прямо как учили аэроманты.

— Молчишь… — Сеф поднялся со светлого кожаного кресла, обошел стол и положил большую черную ладонь на железную маску. — А ведь я знаю что ты таким не родился. В такие штуки кого попало не заковывают. Лучше начинай говорить, пока я не разозлился.

Но юноша все молчал. Лишь медленно, плавно покачивался из стороны в сторону от усталости в гудящих, забитых мышцах ног.

— Ясно… — Сеф вздохнул и сел обратно на свое большое, мягкое кресло. — Значит, так. Хорошо. Значит, покажем публике как ты справишься с химерой, да?

Техей не проронил ни слова, ни звука. Распорядитель был слишком уверен в своей власти, и голоса в голове юноши хором твердили:

— Какой же он плоский, скучный…

— Простак! Привык все контролировать, хоть ты тресни.

— И недалекий. Недалекий-черноокий. Кий!

Сеф молча, с отвращением глядел на сгорбленную, тощую фигуру в идиотском костюме. Затем, когда ему это надоело, взмахнул рукой и приказал:

— Уведите его. Чтобы я его больше не видел.

Наставник тут же хлестнул Техея по спине прутиком, и горбун с калекой ушли прочь, оставив острозубого одного в его кабинете.

— Ну ты и выдал… — рассуждал по пути в клетку наставник. — Я как увидел как ты ножом махаешься — чуть не подавился. Тебя где так научили? Циркач все-таки?

Техей молчал, стиснув зубы следовал за наставником на четвереньках, покорно зашел в специально сделанную под него клетку, которую наставник тут же запер на ключ.

— Ну и молчи… Тьфу, со мной мог бы и поговорить…

Вздохнув, одноногий медленно, кряхтя, ушел прочь, оставляя Техея одного наедине с его мыслями и шкафами, ломящимися от гладиаторского снаряжения — юношу держали на складе, откуда для боев брали необходимое бойцы, при условии что использование снаряжения им оплатил патрон или благодарная за зрелище публика.

Наконец, когда юноша остался один, он выплюнул изо рта обломок стебля искусственного цветка, брошенного на арену. Его юноша заприметил еще вчера, после боя Керемея из цеха Галлипалллипиос — очень уж любила публика этого бойца. В пылу битвы, гладиатор взмахом меча отсек ножку цветка с тонкой проволокой внутри, а ночью уборщики не заметили ее, лежащую у самого края арены. Если бы не бой с крысой, если бы не отвлекающие пируэты и обманные маневры (потому как Техей, на деле, мог закончить бой всего одним ударом), альбиносу не удалось бы незаметно закинуть проволоку в свой шлем, схватить ее губами и спрятать во рту. Но теперь, когда он был один, он извернулся, упершись в решетчатую стену клетки, и, выплюнув проволоку, вытащил ее из разреза для глаз. Это был, возможно, единственный его шанс сбежать, и единственной причиной, почему это вообще было возможно, был тот факт, что его, горбуна, никто не воспринимал всерьез. Замок, что висел на дверце его клетки, был старым, примитивным — такие его друг Кремнос, плебей петрамантов, вскрывал так, как семечки щелкал, ведь на подобный замок запиралось следящее устройство, которое вешают на ногу. Вот и Техею пришлось научиться отпирать простые замки, дабы в случае чего помочь другу — несколько раз того заковывали в тяжелые колодки и выбраться сам он не мог.

Юноша лег на спину, чувствуя под спиной холодный металлический пол и, вытянув руки вверх, нащупал в полумраке небольшой кладовки замок. Он согнул проволоку так, как это требовалось, стал наощупь просовывать ее в замочную скважину, весь истекая потом от волнения. Второго шанса у него наверняка не будет, и Техей это понимал.

И, наконец, щелчок — замок со звоном упал на пол и Техей замер, прислушиваясь к звукам снаружи — не потревожил ли кого? Убедившись, что все тихо, горбун выскользнул из клетки, стянув с ног звенящие ботинки, и тихо, крадучись, поплелся к выходу. План в голове созрел уже давно, осталось только его исполнить.

Снаружи, в коридоре, уродец жался к холодным, покрашенным на половину высоты потолка в зеленый стенам, прислушивался к каждому шороху в опустевших, гулких помещениях. Он медленно, стараясь ступать сперва на пятки, крался по коридору, понимая, что если кто-то услышит его, то ему будет попросту некуда спрятаться. К счастью, когда впереди послышались шаги, Техей увидел впереди тележку уборщика, заставленную кучей флаконов с едкой химией, которая, впрочем, не помогала вывести въевшуюся в бетон кровь. Техей спрятался за ней, зажмурившись и стараясь даже не дышать, надеясь что в полумраке пустого коридора его не заметят. В его сторону шли двое, что-то громко обсуждая — они говорили о политике, о религии, о каких-то там "аэритах"… Все это не волновало юношу, и он, как только двое свернули за угол, в столовую, куда горбуна не пускали, вышел из-за укрытия и поплелся дальше.

Сердце в его груди колотилось как ненормальное, он понимал, что в любой момент сзади может раздаться чей-то голос, кто-то может заметить его отсутствие. Нужно было торопиться. Успеть до того, как часы пробьют полночь, как начнется новый 26-часовой цикл Плиоса и весь план превратится в тыкву.

Техей побежал. Боком, как уродливая тварь из детских сказок, но побежал. Плевать ему было на то, как он выглядит, на гордость и честь племени — все это неважно. Главное — вырваться из этого ада прежде, чем он поглотит его. Главное — выжить.

— Эй! — раздался где-то вдалеке, за углом, чей-то голос. — Уродец на выгуле? Чего-то его нет в клетке.

— Не знаю… — ответил другой. — Может, наставник его опять по кругу гоняет.

Двое загоготали. Техей вспомнил, поморщившись, как гладиаторы приходили иногда в кладовую по ночам чтобы поиздеваться над ним, потыкать в него остриями мечей, не давая даже нормально поспать. Наверняка сейчас они хотели того же. Хрен там — Техей был уже почти у цели.

— Горбун пропал! — закричал немного погодя наставник. — Арма пропал, уродец! Ищите его! Поднимите всех! Он стоил хозяину больших денег!

Позади, за искривленной спиной, послышался шум. Люди вскакивали с коек, выбегали в коридоры, искали… Но было уже слишком поздно. Тяжело дыша от страха, что Техей почувствовал впервые за много дней, он проскользнул в щель приоткрытой двери морга и запрыгнул в кучу ледяных, мертвых тех людей, нагруженных в самосвал. Он стал зарываться в эту кучу человеческих ошметков, дабы его не нашли, едва не наблевал на трупы от отвращения, но сдержался. А затем — затих. Даже почти не дышал — все-равно воздух вонял начавшими разлагаться трупами, кровью и сладковатым запахом смерти. Лишь мухи и голоса людей, ищущих его в длинных коридорах под амфитеатром разрывали тишину ночи. И, наконец, самосвал, затарахтев старым, требующем обслуживания двигателем, поехал прочь, углубляясь в широкий, пропахший бензиновой гарью тоннель.