Картахена (2-е изд.): читать начало книги онлайн

— Хочешь сказать, что хозяин носил эту штуку с собой?

— Выходит, что так. И ведь что обидно, сказал тогда Ди Фабио, тот козлопас, что его погубил, продаст скупщику краденого за пару тысяч и рад будет. А на деле цена была такая, что хоть весь холм покупай. Ну мы с поваром, натурально, удивились, спрашиваем его, что за марка такая, красивая ли, но ром уже кончился, Нёки на дежурство собрался, предложил старику до коттеджа его проводить, так они и ушли.

— Напрасно хозяин антиквару доверился. Он ведь небось не только вам про марку рассказывал.

— Глупости мелешь. — Пулия нахмурилась. — Когда человека нет в живых, его секреты теряют свою силу. Так же, как обиды и долги. Ди Фабио человек южный, надежный, ему верить следует.

— А хозяина убили там, где раньше часовня была?

— Разве ты не знаешь? — Пулия подняла брови. — Убийца оставил его в беседке сидеть, голова у мертвеца запрокинулась, и дождь всю ночь лил ему прямо на лицо. Ты же знаешь, в беседку редко кто заходит, место нехорошее.

— Что же, ему лицо размыло до неузнаваемости?

— Узнать-то его узнали, и пулю нашли в ране, и гильзу в траве. Но вот марки на теле не оказалось, той самой, про которую они с антикваром говорили. Я нарочно у сержанта спрашивала, когда встретила его на воскресной мессе. Ни марки, ни бумажника. Похоже, одна только я знаю почему.

— Почему же, Пулия?

— Да потому, что марка эта самая теперь у вдовы. Просто она налог на наследство не хочет платить. Вот и не призналась. На ее месте я бы тоже воды в рот набрала.

— Думаешь, она замешана в убийстве?

— Да куда ей, дурехе. — Пулия закатала рукав и посмотрела на свои золотые часики. — Вот увидишь, продаст дело первому же встречному и уедет куда подальше. Она «Бриатико» ненавидит, ей тут все прежнюю жизнь напоминает. Самая сговорчивая была медсестра, за полсотни соглашалась!

Что ж, подумала я, выбрасывая окурок и поднимаясь со скамьи, похоже, у многих есть причина ненавидеть «Бриатико». А я думала, что только у меня.

Мне не терпелось дождаться перерыва, чтобы помчаться в библиотеку и проверить одну штуку, выловленную из рассказа Пулии. Но тут, как назло, в процедурную явилась хозяйка, повела меня в хамам и стала тыкать пальцем в хромированные трубы в душевой, пришлось идти за средством для полировки и торчать там еще полчаса.

Глядя на высокую, надменную вдову в жемчугах, трудно представить, что она была обычной медсестрой в чепце, да еще и блудливой вдобавок. Иногда по старой памяти Бранка заходит в сестринскую сыграть партию в джин-рамми. Играть нас научил постоялец с третьего этажа, когда ему запретили вставать и он больше не мог спускаться в бар, где после сиесты собираются местные игроки. У постояльца какая-то костная болезнь, но руками он двигает хорошо — так хорошо, что мы у него не выиграли ни разу.

Другое дело — хромой жилец из мезонина по фамилии Фоска, его прошлое всем известно, даже я помню его автобус с двумя котлами: в одном — кипящий соус, в другом спагетти, обед на скорую руку для тех, кто строит отели или обновляет виллы, купленные англичанами. Автобус был красным, как запоздалый апельсин, и годами колесил по нашему серпантину.

Добравшись наконец до библиотеки, я вздохнула с облегчением, не застав там Виргинию, — полагаю, она дремала в своем чулане, который она считает тайным убежищем. На самом деле его давно облюбовала китаянка и пользуется им в свое удовольствие, когда Вирга уезжает в город. Я бы и сама не отказалась там подремать: обслуга живет в такой тесноте, что самая большая радость в «Бриатико» — это побыть одному. Но я не знаю, где кнопка, которая двигает тяжелую полку с книгами взад и вперед.

Я включила компьютер, надеясь, что быстро найду тот самый форум, солнце светило мне в глаза, но встать и задернуть шторы не было времени. До конца перерыва оставалось десять минут, потом мне предстояло заменить заболевшую кастеляншу в ее подвале, а оттуда уже до ночи не выберешься.

Слова Пулии поселили во мне тревожное сомнение. Может быть, анонимус, который спрашивал о синей марке, это сам Аверичи? Меня ведь интересовало только одно: до или после первого марта состоялся диалог на форуме. Однако, если вопрос задавал не Бри, моя версия никуда не годится.

Я открыла историю посещений, вышла на аукцион «Петер Цапп» и стала прокручивать страницы чата в поисках разговора о перевернутой королеве. Добравшись до нужной страницы, я перечитала диалог анонимуса со знатоком и посмотрела на дату и время разговора. Пятнадцатое февраля. Нет, это не Аверичи. Его тело за день до этого превратилось в золу. Значит, это брат.

Я закрыла страницу, но тут моя отметина заныла так сильно, что стало больно сидеть. Змеиный укус никогда не ошибается. Значит, я видела что-то важное, но не придала этому значения. Несколько минут я сидела тихо, сложив руки на коленях и прислушиваясь к мелькнувшей догадке, потом набрала название аукциона на боковой панели и убедилась: посещений было два, первое — в феврале, а второе — вчера.

Некоторое время я сидела, уставившись в экран, потом закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Чертовщина какая-то. Вопрос на форуме задали в 10:45, пятнадцатого февраля. Кто-то зашел на форум с этого самого компьютера в тот же день, в 10:38, в этом нет сомнений.

Записи анонимуса могли принадлежать кому угодно, только не брату, потому что мой брат никогда не сидел на библиотечном стуле, обитом медными гвоздиками. Он не мог оказаться в богадельне ни в феврале, ни в любой другой день или месяц. Система охраны здесь, как ни странно, современная, внизу стоит вертушка, у всех браслетики на запястье. Выходит, человек, задававший вопросы, живет или работает в «Бриатико». Так живет или работает?

Часы в верхнем углу дисплея показали четыре, перерыв закончился. Я выключила компьютер и отправилась на первый этаж, чувствуя, как остро мне не хватает законной чашки кофе и сигареты. Мое расследование получило новый факт, а я получила по носу. Выходит, не только брат искал сведения о сицилийской королеве. А может, он их вообще не искал. У него могли быть другие пути. Они всегда у него бывали.

Зайти в комнату Аверичи было нетрудно, я взяла запасной ключ в сестринской, дождавшись, когда Бранка уедет к нотариусу. Если меня застанут, скажу, что зашла поменять воду в вазах. Цветы на самом деле завяли, в спальне стоял густой запах гнилых стеблей. Я принесла мусорный мешок, выбросила цветы и быстро протерла пол тряпкой, на случай, если кто-нибудь зайдет.

Я пробыла в комнате минут десять, не больше, обшарила карманы курток и выдвинула ящики стола, размышляя о том, что в последнее время я только и делаю, что роюсь в чужих вещах. Смешно надеяться, что я обнаружу здесь добычу, за которую убили двоих людей. Ясно, что марка досталась либо брату, а потом его убийце, либо сразу — убийце и теперь ждет продажи в недрах какого-нибудь аукционного дома.

Ну и что? Надо же хоть что-то делать. Письмо, записка, квитанция — мне все пригодится. Обыск — необходимая часть любого следствия, так меня учили. Вернусь ли я когда-нибудь в Кассино, думала я, перетряхивая белье, или три с лишним года потрачены зря? Записка, как ни странно, обнаружилась на видном месте: хозяин заложил ей книгу о покере, лежавшую на ночном столике. Конверт был голубым, гостиничным, внутри лежала голубая бумажка с золотым вензелем: Приходи в 23:30. Я сделаю все, что ты захочешь. Бранка. Внизу были нарисованы шахматная пешка и кипарисы, гнущиеся под ветром.

В таких конвертах постояльцам приносят счета и приглашения на тематические коктейли: «Сегодня наш замечательный синьор Фоска расскажет о своем африканском путешествии». На месте адреса было написано: «Вот тебе доказательство, cornuto, что твоя жена шляется по ночам с парнями, пойди и сам на голубков полюбуйся. Твой доброжелатель».

Я сунула улику в карман, положила книгу на место, взяла мусорный мешок, вышла из комнаты и заперла дверь. Спустившись на первый этаж, я завернула в кухню и попросила у Секондо чашку кофе — время было подходящее, за два часа до обеда. Люблю сидеть за длинным столом, где стоят бутылки с оливковым маслом и уксусом, а на блюде сияют красные перцы и шершавые деревенские огурцы. Еще я люблю смотреть, как зазубренные ножи мелькают над голубоватой стальной столешницей.

Я провела там минут десять, размышляя о том, что нам на лекциях говорили о графологической экспертизе. С запиской все ясно, это почерк Бранки, петлистый, напоминающий школьные прописи, его в гостинице все знают. Я сама находила в сестринской листочки с коротким «E’ una vera bruttura». Почему, мол, так грязно в банном отделении? Или еще суровее: è una grande porcheria! Экое свинство!