Принципы коммунизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Один капиталист может вытеснить другого с поля битвы и завладеть его капиталом лишь в том случае, если продает дешевле[129]. Чтобы иметь возможность продавать дешевле, не разоряясь при этом, он должен дешевле производить, т.е. как можно более увеличивать производительную силу труда. Производительная же сила труда увеличивается прежде всего путем большего разделения труда, путем более всестороннего применения и постоянного усовершенствования машин. Чем больше армия рабочих, внутри которой разделен труд, чем грандиознее масштаб, в котором применяются машины, тем относительно быстрее сокращаются издержки производства, тем более производительным становится труд. Поэтому между капиталистами возникает всестороннее соперничество – они стремятся увеличивать разделение труда и количество машин и использовать их в возможно более крупном масштабе.

Но как поступит капиталист, если, благодаря большему разделению труда, применению новых машин и их усовершенствованию, благодаря более выгодному и более широкому использованию сил природы, он получит возможность с тем же количеством труда или накопленного труда производить большее количество продуктов, товаров, чем его конкуренты, например, если в то же рабочее время, в продолжение которого его конкуренты ткут пол-аршина холста, он сможет производить целый аршин?

Он мог бы по-прежнему продавать пол-аршина холста по старой рыночной цене, но в таком случае он не смог бы вытеснить своих противников с поля битвы и не смог бы увеличить свой собственный сбыт. А между тем в той же мере, в какой расширилось его производство, возросла и его потребность в сбыте. Правда, вызванные им к жизни более мощные и более дорогие средства производства дают ему возможность продавать товар дешевле, но зато они вместе с тем вынуждают его продавать больше товаров, завоевывать для своих товаров несравненно больший рынок; поэтому наш капиталист будет продавать пол-аршина холста дешевле, чем его конкуренты.

Но, хотя производство целого аршина стоит капиталисту не дороже, чем другим производство пол-аршина, он не станет продавать целый аршин по той же цене, по какой его конкуренты продают пол-аршина. В противном случае, он не получил бы никакого добавочного барыша, а только вернул бы с помощью обмена свои издержки производства. И если бы его доход все-таки увеличился, то это произошло бы лишь оттого, что он привел в движение больший капитал, а не оттого, что его капитал увеличивал свою стоимость в большей мере, чем другие капиталы. Кроме того, он достигает той цели, к которой стремится, когда назначает за свой товар цену лишь на несколько процентов ниже своих конкурентов. Сбивая цены, он вытесняет своих конкурентов с рынка или, по крайней мере, отвоевывает у них часть их сбыта. И, наконец, напомним, что текущая цена всегда выше или ниже издержек производства, в зависимости от того, продается ли данный товар в благоприятный или неблагоприятный для промышленности сезон. Смотря по тому, стоит ли рыночная цена аршина холста выше или ниже обычных до сих пор издержек производства, будут изменяться те проценты, которые выручит сверх своих действительных издержек производства капиталист, применивший новые, более продуктивные средства производства.

Однако привилегия нашего капиталиста недолговечна: другие соперничающие с ним капиталисты вводят такие же машины, такое же разделение труда, вводят их в таком же или еще большем масштабе, – и эти нововведения распространяются до тех пор, пока цена холста не упадет не только ниже прежних, но и ниже новых издержек производства.

Итак, капиталисты оказываются по отношению друг к другу в том же положении, в каком они находились до введения новых средств производства, и если благодаря этим средствам производства они могли за прежнюю цену доставлять двойное количество продуктов, то теперь они вынуждены продавать двойное количество продукта за цену ниже прежней. На уровне этих новых издержек производства та же самая игра начинается сначала. Снова вводится большее разделение труда, вновь увеличивается количество машин, возрастает масштаб использования этого разделения труда и этих машин. А конкуренция опять порождает противодействие этому результату.

Мы видим, каким образом непрерывно преобразуется, революционизируется способ производства, средства производства, как разделение труда неизбежно влечет за собой еще большее разделение труда, применение машин – еще более широкое применение машин, производство в крупном масштабе – производство в еще более крупном масштабе.

Это – закон, который все снова и снова выбивает буржуазное производство из прежней колеи и принуждает капитал напрягать производительные силы труда, потому что он напрягал их раньше, закон, который не дает капиталу ни минуты покоя и постоянно нашептывает ему: Вперед! Вперед!

Это именно тот самый закон, который в рамках периодических колебаний торговли неизбежно выравнивает цену товара по его издержкам производства.

Какие бы мощные средства производства ни пустил в ход капиталист, конкуренция приводит к их всеобщему применению, и с того момента, как применение их станет всеобщим, единственным следствием большей производительности его капитала оказывается лишь то, что за ту же цену он должен доставлять теперь в 10, 20, 100 раз больше продуктов, чем доставлял раньше. Но так как теперь ему приходится сбывать, быть может, в 1000 раз больше, для того чтобы увеличением количества продаваемого продукта компенсировать понижение продажной цены; так как продажа большего количества товаров необходима ему теперь не только для того, чтобы получить больше прибыли, но и для того чтобы возместить издержки производства, – ведь сами орудия производства становятся, как мы видели, все дороже; так как эта массовая продажа стала теперь вопросом жизни не только для него, но и для его соперников, то прежняя борьба разгорается с тем большим ожесточением, чем производительнее уже изобретенные средства производства. Следовательно, разделение труда и применение машин будут снова развиваться в несравненно большем масштабе.

Какова бы ни была мощь применяемых средств производства, конкуренция стремится отнять у капитала золотые плоды этой мощи, низводя цену товара до уровня издержек производства; следовательно в той самой мере, в какой появляется возможность производить дешевле, т.е. производить больше продуктов с помощью того же самого количества труда, конкуренция делает удешевление производства, поставку все возрастающих масс продуктов за прежнюю сумму цен непреложным законом. Таким образом, капиталист ничего не выиграл бы от своих усилий, кроме обязанности производить больше товаров в течение прежнего рабочего времени, словом, кроме ухудшения условий, при которых совершается возрастание стоимости его капитала. Поэтому, в то время как конкуренция постоянно преследует капиталиста своим законом издержек производства и всякое оружие, выкованное им против своих соперников, направляет против него самого, капиталист постоянно старается перехитрить конкуренцию, неустанно вводя вместо старых машин и старого разделения труда новые, правда, более дорогие, но удешевляющие производство машины и новое разделение труда, и не дожидается, пока в результате конкуренции эти нововведения устареют.

Представим себе теперь, что это лихорадочное возбуждение одновременно охватило весь мировой рынок, – и мы поймем, каким образом рост, накопление и концентрация капитала ведут к беспрерывному, само себя обгоняющему, осуществляемому во все более исполинских масштабах разделению труда, применению новых машин и усовершенствованию старых[130].

Как же эти обстоятельства, неотделимые от роста производительного капитала, влияют на определение заработной платы?

Большее разделение труда дает возможность одному рабочему выполнять работу 5, 10, 20 человек; следовательно, оно увеличивает конкуренцию между рабочими в 5, 10 и 20 раз. Конкуренция между рабочими состоит не только в том, что один рабочий продает себя дешевле другого, но и в том, что один рабочий выполняет работу 5, 10, 20 человек; и к этого рода конкуренции принуждает рабочих разделение труда, вводимое и постоянно расширяемое капиталом.

Далее. В той же мере, в какой увеличивается разделение труда, труд упрощается. Особая искусность рабочего утрачивает всякую ценность. Рабочий превращается в простую, однообразную производительную силу, от которой не требуется особых физических или умственных способностей и навыков. Его труд становится трудом, доступным для всех[131]. Поэтому рабочего со всех сторон теснят конкуренты; напомним к тому же, что чем проще какая-нибудь работа, чем легче ей научиться, чем меньше издержек производства требуется для ее усвоения, тем ниже падает заработная плата, потому что заработная плата, подобно цене всякого товара, определяется издержками производства.

Итак, в той же мере, в какой труд перестает доставлять удовлетворение, становится все более отталкивающим, – в той же самой мере конкуренция увеличивается, а заработная плата уменьшается. Рабочий пытается отстоять общую сумму своей заработной платы тем, что больше трудится: работает большее число часов или изготовляет больше в течение одного часа. Подгоняемый нуждой, он, таким образом, еще больше усиливает гибельные последствия разделения труда. Результат таков: чем больше он работает, тем меньшую плату он получает; и это по той простой причине, что чем больше он работает, тем более сильную конкуренцию он создает своим товарищам по работе и потому превращает своих товарищей в конкурентов самому себе, в конкурентов, которые предлагают себя на таких же плохих условиях, как и он сам; следовательно, по той простой причине, что он в конечном счете создает конкуренцию самому себе, самому себе как члену рабочего класса.

Машины производят то же самое действие, но в гораздо большем масштабе, так как они вытесняют искусных рабочих малоискусными, мужчин – женщинами, взрослых – детьми[132], так как машины там, где они вводятся впервые, массами выбрасывают на улицу рабочих ручного труда, а там, где машины усовершенствуются, улучшаются, заменяются более производительными машинами, они вытесняют отдельные группы рабочих. Мы бегло обрисовали выше промышленную войну капиталистов между собой. Эта война имеет ту особенность, что здесь сражения выигрываются не столько путем увеличения армии рабочих, сколько путем уменьшения ее. Полководцы, капиталисты состязаются между собой в том, кто сможет уволить большее число промышленных солдат.

Правда, экономисты рассказывают нам, будто рабочие, ставшие благодаря машинам излишними, находят работу в новых отраслях промышленности.

Они не осмеливаются прямо утверждать, что в новых отраслях труда находят себе пристанище те же самые рабочие, которые были уволены. Факты слишком громко вопиют против такой лжи. Они, собственно, только утверждают, что новые средства занятости открываются для других составных частей рабочего класса, например, для той части молодого поколения рабочих, которая уже была готова вступить в погибшую отрасль промышленности. Это, конечно, большое утешение для обездоленных рабочих. У господ капиталистов не будет недостатка в свежих, пригодных для эксплуатации мускулах и крови, они предоставляют мертвым погребать своих мертвецов. Это – утешение, которое буржуа находят скорее для самих себя, чем для рабочих. Ведь если бы машины уничтожили весь класс наемных рабочих, какие ужасные времена настали бы для капитала, который без наемного труда перестает быть капиталом!

Допустим, однако, что как рабочие, непосредственно вытесненные машинами, так и вся та часть молодого поколения, которая уже рассчитывала на заработок в данной отрасли, находят себе новую работу. Можно ли поверить, что новая работа будет оплачиваться так же высоко, как потерянная? Это противоречило бы всем экономическим законам. Мы видели, что современная промышленность несет с собой постоянную замену более сложной и высшей работы упрощенной, низшей.

Как же в таком случае масса рабочих, вытесненных машинами из одной отрасли промышленности, может найти пристанище в другой отрасли иначе, как при условии низшей, худшей оплаты?

Как на исключение, указывали на рабочих, занятых производством самих машин. Поскольку, мол, в промышленности требуется и потребляется больше машин, число их неизбежно должно увеличиваться, стало быть, должно увеличиваться и производство машин, а вместе с тем и число занятых в этом производстве рабочих; а ведь рабочие, занятые в этой отрасли промышленности, принадлежат к числу квалифицированных, более того – образованных рабочих.

С 1840 года это утверждение, уже и прежде верное лишь наполовину, утратило всякую тень правдоподобия, так как для производства машин все более всесторонне применяются машины, не больше и не меньше, чем при производстве хлопчатобумажной пряжи, и рабочие, занятые в производстве машин, по сравнению с весьма совершенными машинами могут играть только роль весьма несовершенных машин.

Но вместо одного вытесненного машиной мужчины фабрика дает работу, быть может, троим детям и одной женщине! А разве заработной платы мужчины не должно было хватать для прокормления троих детей и жены? Разве минимум заработной платы не должен был быть достаточным для поддержания и размножения рода? Что же в таком случае доказывают эти излюбленные буржуазные фразы? Только одно: что теперь для того, чтобы обеспечить существование для одной рабочей семьи, потребляется вчетверо больше рабочих жизней, чем прежде.

Резюмируем: чем больше возрастает производительный капитал, тем больше расширяется разделение труда и применение машин. Чем больше расширяется разделение труда и применение машин, тем более усиливается конкуренция между рабочими, тем более уменьшается их заработная плата[133].

К тому же рабочий класс пополняется и из более высоких слоев общества; в ряды пролетариата опускается множество мелких промышленников и мелких рантье, которым не остается ничего иного, как поскорее поднять свои руки рядом с руками рабочих. Таким образом, лес рук, простертых вверх с требованием работы, становится все более густым, а сами руки – все более худыми.

Само собой понятно, что мелкий промышленник не может выдержать такой борьбы, одним из первых условий которой является производство в постоянно расширяющемся масштабе, т.е. необходимость быть именно крупным, а отнюдь не мелким промышленником.

Конечно, не требует дальнейших пояснений и то обстоятельство, что процент с капитала уменьшается в той же степени, в какой возрастает капитал, в какой увеличивается его масса и численность; что поэтому мелкий рантье лишается возможности существовать на свою ренту и должен устремиться в промышленность, т.е. пополнить собой ряды мелких промышленников и вместе с тем увеличить число кандидатов в пролетарии.

Наконец, в той же самой степени, в какой вышеописанный ход развития вынуждает капиталистов во все возрастающих масштабах эксплуатировать уже существующие исполинские средства производства и с этой целью приводить в движение все пружины кредита, в той же степени учащаются промышленные землетрясения, при которых торговый мир сохраняется лишь благодаря тому, что приносит в жертву подземным богам часть богатства, продуктов и даже производительных сил, – словом, усиливаются кризисы. Они учащаются и становятся все острее уже потому, что по мере того как увеличивается масса продуктов, а следовательно, растет потребность в расширении рынков, все более суживается всемирный рынок, остается для эксплуатации все меньше новых рынков, так как каждый предшествующий кризис вовлекал во всемирную торговлю новые или до того времени лишь поверхностно эксплуатировавшиеся ею рынки. Но капитал не только живет за счет труда. Как знатный варвар-рабовладелец, он уносит с собой в могилу трупы своих рабов – целые гекатомбы[134] рабочих, погибающих во время кризисов[135]. Мы видим, таким образом: если капитал растет быстро, то еще несравненно быстрее растет конкуренция между рабочими, т.е. чем быстрее растет капитал, тем относительно сильнее сокращаются средства занятости, средства к жизни для рабочего класса; и тем не менее быстрый рост капитала является условием, наиболее благоприятным для наемного труда[136].

Фридрих Энгельс

Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека

[129] Карл Маркс заявляет, что вытеснить предпринимателя-конкурента можно лишь продавая дешевле. А как же качество продукции и другие методы конкурентной борьбы?

[130] Лихорадочное возбуждение, охватившее мировой рынок… Накопление и концентрация капитала… Это ведет к осуществляемому во все более исполинских масштабах разделению труда, применению новых машин и усовершенствованию старых… Но это же должно вести к росту объемов выпуска и снижению цен товаров. Казалось бы, это есть путь ко всеобщему благоденствию при одновременном облегчении труда. Однако у Маркса рост производства вдруг объявляется болезненным и опасным вздутием пузыря: чем он крупнее – тем скорее лопнет.

[131] Карл Маркс утверждает, что узкая специализация и машины делают всякий труд проще и примитивнее – и тем самым «доступным для всех». Это не так. Есть такое понятие как квалификация работника. Это его профессиональные качества: уровень знаний, умения и опыт работы. Высокой квалификацией обладают не все, и квалификация в достаточно широких масштабах влияет на уровень зарплаты – особенно в инновационных отраслях.

[132] Карл Маркс говорит о вытеснении искусных рабочих малоискусными, мужчин – женщинами, взрослых – детьми. Похоже, что противоположные примеры (замена неискусных рабочих – искусными, детей и женщин – мужчинами) ему никогда не встречались.

[133] Уровень заработной платы определяется на рынке труда. Но рынок может быть конкурентным, а может быть рынком несовершенной конкуренции. На конкурентном рынке уровень заработной платы формируется под влиянием спроса на труд и предложения труда. В условиях совершенно конкурентного рынка труда равновесная ставка заработной платы уравновешивает спрос на труд со стороны фирм и предложение труда. Если ставка заработной платы превышает равновесный уровень, то возникает безработица, а если ставка заработной платы ниже равновесного уровня, то образуется излишек рабочих мест. Рынок труда несовершенной конкуренции – это рынок, на котором функционирует один покупатель труда (монопсонист) и/или один продавец (профсоюзы). Монопсонист нанимает работников меньше, чем в условиях совершенной конкуренции, и платит заработную плату меньше равновесной. Со своей стороны, профсоюзы добиваются повышения заработной платы либо ограничивают предложение труда.

[134] Гекатомба – так в Древней Греции называли торжественное жертвоприношение из ста быков. Сейчас так называют жестокое и бессмысленное уничтожение или гибель множества людей (во время войн, стихийных бедствий, эпидемий и т.п.).

[135] Карл Маркс пишет о том, что рабочим все меньше платят. Он пишет о кризисах, которые повторяются и усиливаются, принося «ужаснейшие опустошения», сотрясая «подобно землетрясениям, самые устои буржуазного общества». При этом торговый мир якобы сохраняется лишь благодаря тому, что приносит в жертву подземным богам часть богатства, продуктов и даже производительных сил (целые гекатомбы рабочих погибают во время кризисов). Но теоретические построения и реальная жизнь – разные вещи. Например, в США с 1860 по 1875 год среднедневной заработок рабочего вырос на 63%. И циклические кризисы в Европе не приводили к социальным взрывам. И политические революции после Парижской коммуны прекратились.

[136] Как отмечал Фридрих Энгельс, работа эта осталась незаконченной. Печатание статей было прервано ввиду временного отъезда Карла Маркса из Кельна, а затем вследствие обострения политической обстановки в Германии и прекращения выхода Neue Rheinische Zeitung.