Братья ветра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Даже и тогда я сомневался, что он прав, но мой господин верил в свои слова, и я также старался поверить. Я рассказываю об этом сейчас, чтобы показать, как мой господин мыслил и благородно со мной обращался. На самом деле он вел себя даже лучше, чем мой собственный отец, который не переносил тех, у кого отсутствовали его трудолюбие и прямолинейность. Отец научил меня усердию и старательности. А благодаря милорду Хакатри я понял, что могу стать больше чем сыном своего отца.

По мере того как я взрослел, я осваивал военное искусство, которому меня обучали сам Хакатри и наставники из Дома Ежегодного Танца, рядом с юными аристократами зида'я, одни из них готовились стать оруженосцами, другие – свободными лордами. Какое-то время младший брат моего господина учился владеть оружием вместе с нами, и впервые в жизни я чувствовал себя почти равным зида'я. Это было головокружительное ощущение и одновременно смертельно опасное: довольно скоро косые взгляды и шепот за спиной дали мне понять, что тем, с кем я тренировался, совсем не нравилось, что простой тинукеда'я поднялся выше пределов, дозволенных представителям его народа.

Я был разносторонне развит и быстро научился тому, что требовало думать и понимать, но был не таким быстрым, ловким и сильным, как любой из молодых лордов. И все же я изо всех сил трудился, стараясь как можно лучше освоить копье и меч и познать Путь Воина, чтобы, по крайней мере, с пониманием наблюдать за моим господином. И хотя молодым господам из Дома Ежегодного Танца раньше не нравилось мое присутствие, когда стало ясно, что я не смогу бросить вызов их мастерству, они немного смягчились и стали относиться ко мне лучше.

Я никогда не чувствовал себя среди них своим, но они мирились с моим присутствием, думаю, главным образом из уважения к моему господину Хакатри.

Не вызывало сомнений, как тогда, так и сейчас, что лорд Хакатри, старший сын Защитника Асу'а и Са'онсеры, пользовался не только моим огромным уважением, но и всего своего народа. Даже свободные лорды его поколения, которые пытались с ним соперничать, не могли им не восхищаться, что нисколько не удивительно, ведь он был поразительным существом. Я ни разу не слышал, чтобы мой господин солгал или даже об этом подумал – истинный сын своей матери, – и никогда не видел, чтобы он отвернулся от того, кто нуждался в помощи. Младший брат Инелуки часто его ругал, поскольку считал такое поведение слабостью. «Если ты друг всем, – говорил он, – значит, ты одинаково друг для тех, кто к тебе ближе остальных, и для тех, кого едва знаешь».

Но Хакатри лишь качал головой.

«Если я буду размышлять, кому помочь, только учитывая их близость по крови или дружеские отношения, я перестану быть свободным лордом и буду чем-то вроде казначея, оценивающего людей, прежде чем принять решение, какую помощь им оказать».

В те дни общего мира между племенами Потерянного Сада среди молодых зида'я крайне высоко ценилась роль свободного лорда, который с помощью своего доброго имени, здравого смысла и умений помогал тем, кто нуждался, будь то фермеры, страдающие от нападений гигантов, или поселения, ставшие жертвой разбойников. Мой господин пользовался такой доброй славой, что смертные проделывали долгий путь, чтобы прийти в Асу'а и попросить его о помощи. Однажды Инелуки заговорил со мной об этом, но я не понял, казалось ему такое их поведение забавным или возмущало.

– Смертные относятся к твоему господину почти как к божеству, – сказал он мне. – Они оставляют подношения у ворот Асу'а, словно перед одним из своих храмов.

– Он помог многим из них, милорд, – напомнил я ему.

Инелуки долго на меня смотрел, но я не понял, что означал его взгляд.

– Да, – сказал он наконец. – Но, боюсь, когда-нибудь ему придется заплатить за свою любовь к бродягам, и молю богов, чтобы я ошибся.

Они были такой странной парой, мой господин и его брат. Хакатри, темноволосый, высокий, надежный, как скала, в хорошем настроении, жизнерадостный и разговорчивый, но чаще тихий и задумчивый, даже когда вокруг царило веселье. Инелуки, почти такой же высокий, как старший брат, но гораздо стройнее, все зида'я единогласно считали, что он красивее Хакатри, и в то время как Хакатри предпочитал читать или разговаривать с друзьями, Инелуки обожал находиться в толпе, шутить и петь. Прекрасное расположение духа младшего брата могло заливать комнату теплым светом, но если он сердился, веселье в праздничном зале гасло, и он мгновенно пустел. Говорят, что с самых первых дней своей жизни Инелуки сиял ярче – и жарче, – чем любой представитель его народа.

Но, несмотря на различия, братья любили друг друга сильно и глубоко. Разумеется, иногда они ссорились, так бывает с братьями, особенно когда Инелуки чувствовал, что Хакатри относился к нему как к ребенку, а не равному, давал советы и старался удерживать от необдуманных поступков. Однако во многом они казались почти единой душой в двух телах, и крайне редко бывало, что рядом с одним где-то не находился другой.

Хакатри и его охотничий отряд довольно скоро оставили всех нас далеко позади.

Мы скакали по наезженной дороге, а поскольку было сложно понять, свернули наши господа на боковую тропу или нет, остальные оруженосцы и я двигались осторожно по крутым, заросшим деревьями холмам Охоты Защитника. Через несколько часов мы выехали на дорогу Вестмарш и направились дальше, через брод Маленькой Красной реки. Мы не стали останавливаться с наступлением ночи – зида'я могут скакать несколько дней без сна, – и я с трудом держался в седле, пока рассвет наконец не озарил восточный небосклон.

К середине дня мы пересекли мост через Большую Красную реку и спустились в ущелье Кестрел, плоский участок земли между рекой и Холмами Белые-Волны, неровной местностью к югу от гор Солнечные ступени. Конечно, зида'я редко нуждаются в сне, однако их скакунам, на удивление сильным и выносливым, выращенным в конюшнях Асу'а, требуются еда и отдых. Мы ехали до тех пор, пока на небе не зажглись яркие звезды, затем остановились, чтобы накормить и напоить коней. Мне удалось поспать несколько часов, чему я был несказанно рад. Прошло уже два дня, а мы так и не видели следов Хакатри и его отряда.

Местность на третий день пути, когда мы пересекали ущелье Кестрел, оказалась непримечательной и по большей части плоской, но луга пестрели яркими первоцветами и дикими гиацинтами. Мы ехали, пока не наступила полная темнота, и ближе к полуночи добрались до Серебряного пути в болотистых землях, расположенных вдоль внешней границы холмов, двигаться дальше даже для моих исключительно зорких спутников стало опасно. Мы остановились и развели костер. В те дни в ущелье Кестрел бродили огромные злобные волки, а зима в этих почти безлюдных краях выдалась длинной и голодной, и зида'я не хотели рисковать.

Когда звезды Посоха Луйаса появились на юго-западном небе, оруженосцы уселись вокруг костра и запели песни Сада. Мне казалось странным не то, что они столько знали про исчезнувшие земли, ведь никто из нас никогда их не видел, а то, что мне было известно так мало о стране, которую наши народы называли своей родиной.

– Ты никогда не поешь, Памон, – сказала мне в ту ночь Йоу, впервые заговорив со мной с тех пор, как мы покинули Асу'а. – Разве твои соплеменники не воздают честь Потерянному Дому?

– Не презирайте меня за молчание – я бы оказал Саду честь, если бы знал как, – ответил я ей. – Песням, которые вы поете, меня не учили.

– Как такое может быть?

Причина заключалась в том, что мой отец не принадлежал к числу тех, кто поет своим детям, а мать Энлу унесла лихорадка, когда мне едва исполнилось четыре. Единственное, что осталось в моих воспоминаниях из ее рассказов, – это что мы, тинукеда'я, ведем свое происхождение от Моря Снов. Еще она говорила, что оно часть меня и так будет всегда, хотя я не понял смысла ее слов. После того как она умерла, я спросил у отца, что она имела в виду, когда сказала, будто Море Снов в моей крови, и вопрос ужасно его разозлил.

«Не дай Бог, наши господа услышат, как ты рассуждаешь об этом, – сказал он мне. – Если ты будешь болтать о таких вещах, они посчитают нас неблагодарными и суеверными».

«А что такое Море Снов?»

«Старая и глупая история про Потерянный Сад. Твоей матери не следовало тебе о нем говорить».

И больше мой отец Памон Сюр никогда это не обсуждал.

Меня обидел его отказ – Море Снов принадлежало моей матери, а он меня его лишил. Я больше никогда о нем не заговаривал, даже со знакомыми тинукеда'я, и постепенно воспоминание начало тускнеть. А потом, повзрослев, я понял, что мой народ молчит о множестве подобных вещей, опасаясь вызвать неудовольствие господ.

– Памон, ты меня слушаешь?

Я понял, что воспоминания унесли меня в далекое прошлое.