Возле моих дверей стоял Дубравин.
Я даже поначалу не поверила собственным глазам, настолько сюрреалистична была картина, что открылась передо мной.
Пока еще мой муж держал в руках роскошный букет пионовидных тюльпанов – где он только их нашел перед зимой – и выжидающе смотрел на меня. Розы Грабовского тут же стали весить тонну, оттягивать руки и всячески мне мешать, словно были сделаны из кислоты.
Я завела букет за спину, Дубравин проследил за моими руками взглядом, но продолжал молчать.
Напряжение между нами можно было резать ножом. И в подъезде резко тесно стало.
Я не успела придумать, что сказать мужу, как меня накрыло сладко-горькими воспоминаниями. Катализатором послужили тюльпаны.
Когда-то именно с таким нежным букетом Дубравин встречал меня после очередного концерта. Эти цветы меня покорили, как и их даритель. У нас быстро все закрутилось, я даже и очнуться не успела, как оказалась счастливо окольцована.
Счастливо ли?
Теперь уже я не могла ответить на этот вопрос.
– Нагулялась? – спросил Кеша, одним словом развеяв флер прошлого.
И только глухой не смог бы расслышать претензию, которая уже прозвучала в этом простом, казалось бы, вопросе.
– А что? – тут же вскинула подбородок я.
– Я уже думал, ночевать ты не появишься.
– Тебя не должно это беспокоить, – поджала губы я. – С недавних пор я могу ночевать там, где хочу, уже взрослая женщина.
– С каких таких пор? – мгновенно набычился Дубравин.
– Правда не понимаешь?
– Просветишь? – прищурился он.
– Твоя измена дала мне карт-бланш на ответные действия, – смело заявила я.
– Вася, – скривился мужчина, будто бы от зубной боли. – Ты опять?
– Проза жизни, Дубравин, – пожала я плечами. – Не нравится – не слушай. Но раз заварил эту кашу, то кушай – не обляпайся.
– Кажется, ты и сама не слишком-то верностью заморачивалась, – процедил Кеша.
Его слова ударили наотмашь, у меня даже голова дернулась, словно от пощечины, а на глаза набежали обидные слезы. Только вот я стиснула зубы и не поддалась на эту провокацию.
«Дубравин не станет свидетелем моей слабости», – твердо решила я.
– Моя измена только в твоей голове, впрочем, пожалуй, я уже готова воплотить эту фантазию в реальность – хотя бы ради того, чтобы понимать, в чем меня обвиняют, – на одном дыхании выпалила я. – А вот твоя, Дубравин, задокументирована, так что твои попытки обелиться выглядят еще паршивее, чем признай ты правду.
– В каком смысле? – даже растерялся мужчина.
– У меня есть видео, где ты доказываешь, что супружеская верность всего-то пустой звук, – сказала я и тут же прикусила язык.
В попытке уязвить Дубравина я напрочь забыла все просьбы Фридмана…
– Какое видео? – подался вперед Кеша. – Я хочу его увидеть.
– Увидишь, – пообещала я. – В свое время.
– Только не говори, что ты собираешься использовать его в суде? – не поверил Дубравин. – А может, даже сольешь в прессу?