За ними следовали два телохранителя. В последнее время обстановка вокруг Дубравина была неспокойной, и он даже стал задумываться об усилении охраны.
– Я сняла здесь номер, неудобно будет добираться ночью за город, – объясняла Загорская, пока они поднимались на лифте.
– А Матвей? – нахмурился Дубравин.
– С няней.
– Инга, – недовольно начал мужчина, но договорить ему не дали.
– Он уже не маленький мальчик, Дубравин, – отмахнулась она. – Все будет нормально.
– Именно, он всего лишь маленький мальчик, – поправил девушку Иннокентий. – С особенными потребностями. Только ты почему-то постоянно об этом забываешь.
Загорская закатила глаза, но спорить не стала. Она отличалась покладистым нравом, особенно когда ей это было выгодно.
Вскоре они оказались возле нужного номера.
– Если бы я хотела говорить при людях, то не пыталась бы уединиться, – кивнула Инга на вошедших с ними охранников.
– Подождите в коридоре, – попросил их Дубравин. – Я скоро.
Едва телохранители вышли, как Загорская закрыла дверь на замок. Иннокентий зажал переносицу. Финалом этого невыносимо тяжелого дня ему не хватало еще разборок с Ингой.
– Ну? О чем ты хотела поговорить? – спросил мужчина.
Вместо слов девушка накинулась на него с поцелуями.
Мы вышли на крыльцо клиники. Дул пронизывающий ветер.
Я поежилась, обхватила себя руками: телом шла дрожь.
– Ну ладно, – сказала Селезнева. – Пока. Не бросайся больше под колеса. Если надумаешь прервать свою жизнь, то сделай это безопасно для других.
– Я не настолько глупа, – фыркнула я, хотя голову на отсечение не отдала бы. Слишком непредсказуемый нрав имела, особенно в пиковые эмоциональные моменты.
Нет, накладывать на себя руки я даже и пытаться не собиралась, считала, что это удел слабых. Но вот заверять, что не влипну в какие-то неприятности…
– Сгорел сарай, гори и хата? – пошутила Рита. – Не умеешь ты страдать в одиночестве, обязательно нужно подвязать всех вокруг.
Это было чистой правдой, я даже не нашлась с ответом.
По всему, стоило расходиться, разговор не клеился, но мне ужасно не хотелось отпускать Риту, и я ухватилась за призрачный шанс.
– Прости, – словно в пропасть сиганула я, схватив Селезневу за руку.
– Да я-то что, – пожала плечами она. – Обошлось все, и ладно. Будем считать, что сегодня удача была повернута к нам передом, а к лесу задом. Возрадуемся?
Я всегда тормозила, когда стоило попросить прощения. Казалось бы, все просто, но в горле сразу вставал ком, мысли разбегались и язык не слушался.
Наверное, мне мешала гордость, чтобы признать собственные ошибки. Это было семейной чертой Роговых. И меня не обошло таким «наследством».
– Нет, ты не поняла, Рита. Прости меня, пожалуйста. Меня. За все, – зачастила я, побоявшись, что не дадут высказаться до конца. Но Рита больше не спешила уходить. – Я такая идиотка…
– Хочешь, чтобы я поспорила с последним? – выгнула брови она.
Тоже храбрилась и старалась держать лицо, только вот скрыть, что мои слова ее задели, не смогла.
– Я очень жалею, что потеряла тебя тогда, – признала я очевидное. – Я совершила много ошибок, но эта самая страшная. Ты даже не представляешь, как я жалею.