– Между нами ничего не было, – я даже не успела подумать, как вдруг стала оправдываться, на что Дубравин скривился в какой-то дикой гримасе.
Не поверил.
Передо мной был форменный предатель. Тот, кто осквернил нашу семью связью на стороне. Но именно он сейчас вел себя так, будто это я растоптала его доверие.
И почему-то я даже почувствовала себя виноватой…
– Ты в порядке? – подскочил ко мне Акулов. – Сильно ушиблась?
У Дубравина заходили желваки. Он сжал кулаки, но в драку больше не полез. Вместо этого встал, оттряхнул костюм, вытер рукавом кровь из уголка рта…
В его глазах читался приговор. Он вынес мне его без суда и следствия, даже не выслушав. Поступил со мной так же, как и я накануне…
– Кеша, – позвала я.
– В дом можешь не возвращаться, – сказал он безжизненным голосом. – Развод получишь, когда я займу пост мэра и укреплюсь в новой должности. По-тихому, Василиса. А если только посмеешь взбрыкнуть, то я сделаю так, чтобы ты горько об этом пожалела.
– Попридержи коней, мужик, – нахмурился Акулов. – За угрозы можно и присесть.
Он протянул мне покрывало, но, даже когда я укуталась в него, меня продолжало трясти.
– Никогда бы не подумал, что у моей жены такая тварья натура. Долго же ты ее скрывала, Вася, – хмыкнул супруг. – И как давно я рогатый слепец?
– Не перекладывай с больной головы на здоровую, Дубравин! – выкрикнула я. – Это ты мне изменял!
– Теперь мы квиты, да? – склонил голову набок он. – Можешь считать, что отомстила.
С этими словами он направился к выходу.
– Кеша!
– Только не рассчитывай, что ты что-то от меня получишь после развода, – обернулся Дубравин через плечо. – Можешь начинать обрабатывать нового идиота. Дает она хорошо, мужик, с огоньком. В остальном же – так, ничего особенного.
Он ушел. А я горько разрыдалась.
Акулов выругался. Потом он попытался достучаться до меня и успокоить, но тщетно.
Я захлебывалась слезами и соплями – то еще зрелище, словно плотину эмоций прорвало. Уже и икать начала, а остановить истерику не получалось.
Сергей укутал меня в одеяло и усадил на кровать, а сам отправился в ванную комнату, где смыл кровь с лица.
– Эй, ну хватит уже, – через какое-то время вернулся мужчина. – И пусть ты привлекательна, а я чертовски привлекателен, но видно же, что между нами ничего не было.
Я рассмеялась сквозь слезы, вышло словно хрюканье.
– Бегущая. Строка. На лбу? – выдавила из себя.
– Этот идиот не стоит твоих слез, раз даже разбираться не стал, что к чему.
– Я. Тоже. Не. Стала, – опять всхлипывала я. – Но. Ведь. Люблю. Его!
Акулов поджал губы и покачал головой, не став ничего отвечать на такое заявление.
Даже для меня оно прозвучало глупее некуда, но от этого не переставало быть правдой. Горькой и моей.
Любовь нельзя выключить по щелчку пальцев, и даже сейчас она, когда корчилась в агонии боли, продолжала жить.
«…в остальном – ничего особенного», – продолжали звучать в моей голове жестокие слова мужа.