– Как ты? – захлебывалась я испугом. – Что у тебя болит?
– Ничего, – призналась доча. – Что с Матвеем?
Я обернулась через плечо. Возле мальчика собралась толпа. Дубравин сидел возле сына, держа руки над ним, словно не решаясь прикоснуться.
– С ним все хорошо, – соврала я.
– Почему тогда Матвей не встает?
Я прижала дочь к себе, заслонив ее от страшной картины.
– Мам?
У меня не было ответа на этот вопрос. У меня вообще ничего не было: ни сил, ни смелости, ни спокойствия, чтобы поделиться им с ребенком.
– Ты плачешь? – спросила меня Руслана.
Она дрожала в моих руках, словно осиновый листочек на ветру. И эта дрожь передавалась каждой моей клеточке, или моя ей…
– Нет, что ты, – прохрипела я. – Это просто снег на щеках тает. Видишь, какой снегопад пустился?
И ветер налетел. Сама природа будто бы транслировала состояние, в которое мы провалились, как в другое измерение. Параллельный жуткий мир. Мир боли, страданий, несправедливости. Мир, где страдают дети.
Счастливый вечер, обещавший оставить в памяти теплый след, обернулся настоящей трагедией.
Я не запомнила, в какой момент приехала машина скорой помощи. Все старалась отвлечь дочку от произошедшего, а потом услышала гул сирены и очнулась. Жаль, что не от этой реальности, как от дурного сна, лишь оцепенение спало.
Мальчика погрузили на носилки.
Я старалась не смотреть в его залитое кровью лицо, но оно все равно стояло перед глазами.
– Мы с тобой, – подскочила я к машине, когда Дубравин садился за руль.
– Нет, лучше поезжайте домой. Не надо ребенку это все… – Здесь он захлебнулся чувствами, которые будто встали поперек горла комом, и неловко замолк. – Вызови такси, Вася.
– Нет, мы с тобой, – не согласилась я.
Другого выхода для нас я сейчас не видела, как и мир вокруг толком не разбирала.
– Поезжай скорее, – скомандовала я Дубравину, усадив Руслану на заднее сиденье, а сама выбрав место рядом с водителем.
У Кеши тряслись руки, а сам он был настолько бледным, что лицо стало казаться восковой маской.
– Все будет хорошо, – сжала ладонь бывшего мужа я.
Эти слова были банальными до зубовного скрежета, но в них очень сильно хотелось верить.
Дубравин кивнул и сжал руль так крепко, что костяшки пальцев побелели.
– Спасибо, – сказал мужчина.
Вел он уверенно и аккуратно, словно бы ни на минуту не забывал, что в салоне находился еще один ребенок.
– Мам, Матвей умрет? – в какой-то момент спросила меня Руслана, и этот вопрос продолжал звучать в моей голове еще много часов подряд.
– Нет, Солнышко. Конечно же, нет, – с уверенностью заявила я, словно бы могла взять на себя роль Бога. – Ему просто нужно немного подлечиться в больнице. Врачи помогут, и все у него будет хорошо.
– Я буду в это верить до луны и обратно, – заявила она.