Читать книгу «Первый. Бывший. Единственный (СИ)» онлайн.

– Ты готова? – спросил меня Хорьков.

Мы стояли за кулисами. Я сделала легкую разминку и теперь растирала мышцы шеи и рук, чтобы не выступать неподготовленной.

– Нет, но мы все равно сделаем это, – кивнула я.

В щелочку между занавесом я подглядывала за залом. Мама и Муся сидели в первом ряду. Я заранее оставила им билеты.

Руслана любила мои выступления, поэтому я не отказывала ей в удовольствии присутствовать на спектаклях. Они, конечно, для детей не предназначались, но никакой угрозы неокрепшей психике не несли. Да и доча присоединялась к искусству едва ли не с рождения, привыкла, уже не могла без этого, как и я.

Птичье семейство самостоятельно приобрели себе козырные места в вип-ложе. Грач пошутил, что вполне потянет вывести своих родных в свет, даже если стоимость билетов превысит месячную зарплату среднестатистического жителя столицы. Естественно, никто с решительным главой семьи спорить не стал, дали ему возможность почесать ЧСВ.

Никита и Миша на мое выступление не собирались, они были настолько далеки от искусства, что я давно оставила попытки приобщить их к творческой стихии. Отец, как всегда, пропадал в больнице.

Но не своих родных – если быть совсем честной – я сейчас выглядывала в зале, а Дубравина.

Кеша прочно засел в моих мыслях и качественно встряхнул мой привычный мир.

Моя броня треснула, злость поулеглась, и обида притупилась. И пусть я не собиралась сближаться с Дубравиным, а решила найти общий язык только ради Руси, но все пошло совершенно не по плану.

И я не знала, что с этим делать. Лучшей тактикой сейчас мне казалось занять позицию наблюдателя и посмотреть, к чему это все приведет. Если уж мы неслись в пропасть, то я могла хотя бы попытаться вовремя затормозить. Может быть.

Дубравин не звонил, не писал и никак не давал о себе знать, вот уже… десять часов.

Стыдно сказать, но я с нетерпением ждала его появления. Умение предугадывать действия бывшего мужа в последнее время меня особенно подводило, поэтому спрогнозировать, что именно Кеша может выкинуть, я не могла. И сейчас это мне даже… нравилось.

Я перестала узнавать себя.

Еще недавно давала зарок, что никогда и ни за что не позволю Дубравину к себе приблизиться, а сегодня весь день вспоминала вкус его поцелуев. Сердце так и замирало от сладких мечтаний.

Я словно в юность вернулась. В то время, когда каждое чувство кажется сильнее в сто крат, мир сияет множеством красок, а от избытка эмоций бросает в крайности: то в смех, то в слезы.

Конечно, мне было страшно от таких открытий, но еще страшнее почему-то становилось от мысли, что все это может вдруг прекратиться.

Когда Дубравин оказывался рядом, я всячески пыталась прогнать его, а когда переставал надоедать мне своим вниманием, то начинала беспокоиться.

Правильно говорят, что умом женщин мужчинам не понять, раз мы сами себя понимаем через раз и с большой натяжкой.

– Может, водички? – предложил мне Саша. – Скоро твой выход. Ты же не волнуешься?

– Не волнуется только тот, кто перестал дышать и отдал Богу душу, а я пока жива, поэтому имею право переживать. Сколько бы раз ни выходил на сцену, и все равно это воспринимается как впервые, – растянула губы в вынужденной улыбке я. – Водичку не хочу, а вот тебе, похоже, не помешает успокоить нервишки. Больно дерганый сегодня.

– Юбилейный спектакль, как-никак, – сказал Хорьков. Обычно спокойный, сейчас он поражал своей бледностью и скованностью движений. – Конечно, я чувствую ответственность за происходящее и волнуюсь.

– Все будет хорошо, – заверила его я, похлопав именитого хореографа по плечу, отчего тот нервно рассмеялся.

– Вообще-то это я должен успокаивать свою труппу. Не думаешь?

– Ну что поделать, если на плечи слабого пола всегда выпадает ноша за себя и за того парня, – подмигнула ему я и, услышав аккорды нужной музыкальной партии, поспешила на сцену.

Стоило мне попасть под свет софитов, как все волнение исчезло, словно и не было его вовсе. Мир сузился до размеров сцены, душа разворачивалась до размеров Вселенной под каждую ноту, а тело транслировало эти эмоции через движения.

Я жила в этой хореографической партии.

Я умирала.

Я возрождалась.

Я летала и падала, а потом поднималась с колен и начинала все заново.