Мужчина потер виски.
«В гробу я видела твою руку и сердце, понял?» – так и звучали в его ушах Васины слова.
Понятное дело, он ее обидел. Сильно.
Предал.
Из-за собственной глупости, доверия не к тем людям и страха потерять любимую женщину.
Чего боялся, как говорится, того и хлебнул в полной мере. Поплатился за свое. Сполна.
Семь лет без Васи! Семь долгих лет без любимой женщины, без семьи, в какой-то круговерти безвкусной жизни. Настоящий ад, который существует прямо здесь, а не в метафорических котлах с надзирателями-чертями.
Разве он мало уже отдал на алтарь искупления?
А она ему – «в гробу». Словно действительно ненавидела лютой ненавистью, словно смерти желала…
И в то же время так отчаянно сладко отзывалась на поцелуи, будто поила самой жизнью, возвращала к ней вкус. И тут же больно жалила, впрыскивая яд под кожу.
Необъяснимая, двойственная Вася.
Та, которую он так и не смог забыть.
Та, которая родила ему дочь. И скрыла ее.
Та, которую хотелось целовать до исступления, и та, от которой стоило бежать. Его погибель. Его спасение.
Его женщина.
Ни годы этого не изменили, ни расстояния, ни другие женщины не вытравили… Стоило только встретиться, как все понеслось по новой, словно и не было между ними разлуки. Пламя лишь сильнее разгоралось.
Но теперь вместе с любовью Дубравин чувствовал и огромную злость.
Своим молчанием о дочери Вася нанесла ему точный удар. Раненый зверь намного опаснее. Он себя именно таковым и чувствовал.
Внутри поднималась страшная волна чего-то темного, которая грозилась смести все на своем пути, уничтожить, не оставить даже следа.
Дубравин мог доказать отцовство. Одна женщина уже обвела его вокруг пальца, только Инга навесила на него чужого ребенка, а Вася скрывала его собственного.
В этот раз он готов был костьми лечь, но добиться своего.
Потом протащить Василису через суд, через сотню судов, если понадобится, даже забрать Руслану, но…
– Стоп, – сказал он вслух самому себе. – Это путь в никуда.
Не мог он так поступить с любимой женщиной. Не мог причинить ей еще большее зло, чем уже сделал. Как бы ни варился в бессильной ярости.
Василиса и Руслана – неделимы. Дубравин не только это понимал, он и хотел вернуть себе семью. Не только дочь, но и ее мать. Навсегда.
– Как там дядя Лева говорил? Брать хитростью?
Что ж, однажды он эту крепость под названием «Василиса» уже взял штурмом. Так что мешает ему повторить подвиг?
Чувства к Васе никуда не делись. Дубравин до сих пор считал ее своей женой, единственной женщиной, которую любил, любит и продолжит любить. Это осталось неизменным.
Теперь осталось доказать это ей. И вернуть свою жизнь в нужное русло. К женщине, которой обещал «и в горе, и в радости»…
«Так выходи за меня», – продолжали звучать слова бывшего мужа у меня в голове.