Дубравин лишь головой покачал.
– Иногда я просто ненавижу твою способность так меня понимать.
Матвея нужно было социализировать. Аутизм не поддается лечению, но с ним вполне можно научиться жить. И в Израиле оказались лучшие условия, специалисты, чтобы помочь его сыну это сделать.
Дубравины улетели. Очень пригодился домик дяди Льва в Хайфе, в престижном районе недалеко от моря.
Но Кешу постоянно тянуло сюда. И под предлогом расширения бизнеса он все же вернулся полгода назад, въехал в дом, который давно построил, отдал Матвея в специализированную школу.
– Поживешь с мое, прорастешь в своих детей и не так еще научишься, – махнул рукой дядя.
– Детей?
– Не думаю, что вы остановитесь на Руслане. Я хочу еще внуков.
– Ты в кофе коньяка плеснул? – нахмурился Дубравин. – Вася меня и на шаг не подпускает к себе и дочке, думаешь, у меня есть шанс на что-то большее?
Он не хотел знать ответ на этот вопрос и одновременно хотел. Это было чистой воды издевательством над собой.
– Нет ничего страшнее, чем безразличие, запомни, – сказал Лев. – А ненависть очень легко перепутать с любовью.
– Ты просто не знаешь Васю.
– Дорогой мой, ты недооцениваешь собственного дядю, – хмыкнул он. – Я знаю не только Васеньку, но и тебя как облупленного. Этого мне достаточно, чтобы утверждать, что вы оба клинические идиоты, которые потеряли уйму времени порознь.
– Она никогда меня не примет обратно. Вася сожгла мосты.
– И вместо того чтобы строить новый, ты решил облить бензином остатки предыдущего, – протянул Лев.
– Вася скрыла от меня Руслану! – опять закипел Дубравин. – Семь лет я не знал, что у меня растет дочь. Я тоже мечтал о ребенке. Я тоже переживал, когда у нас раз за разом не получалось. А она взяла и просто вычеркнула меня из жизни дочери, как ненужный ломоть отрезала. Кто так делает?!
Это ударило его сильнее всего.
Он сам запретил себе узнавать что-либо о бывшей. Просто понимал, что если начнет копать, то не удержится и опять вмешается в ее жизнь, опять встанет на пути ее счастья, словно кость поперек горла.
Васе без него было лучше. Она сама просила свободы. Она сама задыхалась от его любви, которую он собственноручно макнул в грязь. Она кинулась в новые отношения – назло ему – как в омут с головой. Поэтому Дубравин отступил.
Отказался. Улетел. Но не забыл.
А тут случайность все решила за него. Счастливая случайность.
И благодаря ей Дубравин узнал о существовании дочери раньше, чем та достигла собственного совершеннолетия.
– Женщина, которой сделали очень больно, – ответил его дядя. – Но сейчас вам нужно наладить отношения. Не ради себя, ради дочери.
Кеша сжал кулаки.
Те совместные годы, которые Вася сознательно украла у него и Русланы, разъедали душу мужчины, точно кислота. Ни одно слово не могло его так ударить, как осознание, сколько всего он уже пропустил.
То, как менялась Василиса во время беременности... Развитие дочери в лоне матери… Первое УЗИ, первые толчки, роды, первый вздох, крик, улыбка, первое слово, первый шаг, первые победы и разочарования…
Он. Все. Пропустил.
И ведь от собственной вины все равно убежать не получалось. Была она там. Была.
Но…
– Будь хитрее, Кеша, найди подход к своей любимой женщине, – посоветовал Лев перед тем, как оставить Дубравина-младшего наедине с мыслями. – Тогда и за дочь не придется воевать.