– Ты бредишь?
– Ты так ломаешься, будто ни разу на сцену не выходила.
– Иногда участвовать в твоих постановках на заднем плане – это одно, и совершенно другое – потянуть главную роль, – поджала губы я.
С Хорьковым мы поддерживали дружеские отношения. Мне действительно нравилось иногда выступать в его театре или клубе Марго. Так я держала себя в тонусе и утоляла временную жажду славы, когда она давала о себе знать.
– Набиваешь себе цену, Рогова? Ты и не потянешь? Не смеши меня.
– Не понимаю, откуда тебе вообще такая шальная мысль в голову пришла и как ты умудрился предположить, что я на это подпишусь.
– Кроме тебя, некому.
Он говорил так уверенно и с таким жаром, что меня через расстояние опалило догадкой.
– Только не говори, что это та самая постановка…
– Та самая, – сказал Саша, отчего я выругалась. – Твоя последняя роль перед тем, как ты меня бросила.
– Мы сотню раз уже говорили об этом. Никто тебя не бросал, просто так сложились обстоятельства, и моя карьера танцовщицы закончилась, – поморщилась я.
– На пике.
– Хорьков, – закатила глаза я.
– Ты забыла, что у меня юбилей? Это должен быть лучший концерт за всю мою профессиональную деятельность. Неужели ты сможешь так меня подвести и отказать?
Он прекрасно знал, на что давить.
– Я не в форме.
– Не смеши меня, если ты не в форме сейчас, то я инопланетянин, – фыркнул Саша. – Или забыла, что у меня глаза есть? Уж я твою форму вполне способен оценить.
– Тоже мне, оценщик нашелся, – буркнула я.
– Несколько репетиций, и твое тело вспомнит движения. Выручи меня, а?
– У меня слишком плохие воспоминания связаны с той постановкой, – призналась я. – Неужели тебе не жаль окунать меня в те эмоции?
– А зачем тебе окунаться в прошлое? Никогда не поздно плохой опыт заменить хорошим, – не дрогнул Хорьков. – И только ты сама это можешь сделать.
– С каких пор тебя потянуло на философию?
– Старею, – хмыкнул Саша.
– Ты настоящий идиот, если думаешь, что я соглашусь на эту авантюру, – покачала головой я, хотя мужчина и не мог меня видеть.
– Согласен быть идиотом, только спаси меня. Вась, как друга прошу.
– Я подумаю, – выдохнула я. – А теперь отстань и не порть мне вечер.
– Слушаюсь и повинуюсь, – со смешком выдал мужчина и завершил звонок.
Я лишь поджала губы, вглядываясь в собственное отражение. Знакомый огонек в глазах подсказывал мне, что решение давно было принято. Хорьков отлично меня знал.
И пусть внешне я бурно протестовала, но внутренне уже согласилась. Потому что действительно этого хотела.
Из квартиры Руся проводила меня недовольным взглядом, но хоть комментировать мой уход не стала. Хватило ума не нарываться на неприятности, а то ведь материнское терпение имеет свойство обрываться в самый неподходящий момент.