- Смотрите, что там? В заднем окне? Здесь же нет вулканов?
Будто что-то щелкнуло глубоко внутри и обруч, сдавливавший виски, лопнул. Голова болела, но исчезла резь в глазах, краски мира, последние дни сместившиеся в сторону багрово-кровавых, заиграли чистыми оттенками. В заднем окне катера сияло ослепительное голубое небо, и на его фоне, далеко позади, в стороне экспедиционного лагеря, поднимался высокий столб дыма.
Пассажиры возбужденно переговаривались, пилот громко объявил:
- Спокойствие, ничего страшного нет, обычное природное явление. На месте назначения катера никакой сейсмической активности не наблюдается. Катер тоже исправен и…
Его слова перебил сигнал внутренней пожарной сирены.
- Вот видите, не все так, - возразил кто-то.
В салоне ощутимо запахло гарью.
- Чей-то багаж горит! - воскликнул Рихтер.
- Ваш, - ответила соседка. - Из вашей сумки дым.
Рихтер подхватил дорожную сумку, одновременно расстегивая ее. Он уже знал, что там могло самовоспламениться. Конечно, он был тысячу раз неправ, что не уничтожил сразу проклятоое письмо с орнаментом, но хранилось оно в специальной вакуумной папке с магнитным замком, который открыть постороннему было трудновато. И все же он был просто преступно беспечен, в случае его смерти личные вещи стали бы обыскивать…
Папка ощутимо нагрелась. Внутри не было ничего, кроме горстки пепла.
- Ну что, разобрались с дымом? - спросил пилот. - Осторожнее с сигаретами, доктор Рихтер. Тут датчики чуткие, реагируют легко. Посадка на туристической базе через пять минут.
- Извините великодушно, - попросил Рихтер. - Я тут немного передумал. Высадите меня на третьей экспедиционной.
Фараон ждал ответа.
Сети думал о мести. Он не был обычным обманутым мужем, измена в его случае превращалась в святотатство. Опущенные глаза и дрожащие губы его недавней любимицы ясно говорили о ее вине. Впрочем, иногда женщины ведут себя так и просто от страха - кто их разберет! Не то жрец, ее соучастник, он держался как обычно, ни единой тени не набежало на его лицо. О, эти жрецы! Они не водили в бой армии, но они обладали знаниями, которых не было ни у кого более. Теперь все будет по-иному, он, хоть стар, не даст никому более основывать государство в государстве. И в глубине души Сети был рад тому, что предоставится повод избавиться от женщины - она стала забирать над ним слишком большую власть, что позволять не следовало. Он не был жесток с наложницами, пусть над ней будет справедливый суд, и пусть решают судьи. Как сказано было в легенде:
Лицо нежней сирийских лилий
Избороздил жестокий страх,
И ножки розовые ныли
В тяжелых бронзовых цепях.
И вновь, как грозные раскаты,
Звучали страшные слова:
«Я – твой супруг, твой старый Бата,
Я жив, и месть моя жива».
В ответ раздался безотрадный,
Бессильный, жалкий женский плач,
И судьи были беспощадны,
И был безжалостен палач.
И утром около лоханки
Худые уличные псы
Глодали скудные останки