- А я ничего не слышал, - перебил Пашка. - Помню, что дверь на базе слетела, потом вроде меня ремнями прикручивают, а потом бац - и я уже в Лабиринте.
Гераскину Имхотеп замечаний не делал, то ли посчитав подростка много ниже себя по происхождению, то ли решив, что в смысле воспитания Пашка безнадежен.
- Я помню свою казнь, помню боль, она не исчезла со смертью, она была рядом. Ужас заклятия в том, что сознание не освобождается, оно остается там где находится тело, но прежние ощущения притупляются, нет ни слуха, ни зрения, ни обоняния, таких, к которым привыкли мы при жизни. Но есть чувство времени, хотя и оно смазывается, и кажется, что все это тянется вечно. Потом я почувствовал зов, и боль как бы отдалилась. Не спрашивай, как мое тело выбралось из заточения, это случилось само собой. Но природа заклинания была другая. А в пирамиде есть то, что сродни мощи наших древних книг.
Пашка перестал перебивать и слушал с раскрытым ртом. Такие истории он любил.
- Понимаешь, мне не все равно, на что ты обратишь эту мощь, - Алиса протерла запылившееся стекло маски. - Ножом можно капусту резать на щи, а можно человека. Может, у нас и не такой уж порядок, как говорят немцы, однунг…
- Маат, - поправил Имхотеп. Голос его звучал мягко, без привычного высокомерия - может, потому, что он обращался к ней?
- Хоть горшок. Понимаешь, пусть у нас бардак, но это наш бардак и…
Шум слышался с востока, он был уже довольно явственным, просто за спором они не обратили на него внимания. Пашка повернулся в ту сторону.
- Кажется, у нас проблемы, - сказал он нарочито небрежным голосом.
Археологи собрались в рубке. Монитор прекрасно отражал картину происходящего внизу, но на него никто не смотрел.
- Исход был совсем недавно, - в очередной раз сказал дежурный. Кто-то шумно вздохнул:
- Э, да какая разница? Пусть лианы не успели подожрать этот ареал, они за каким-то чертом слились с места. Если наша троица оказалась на их пути - пиши пропало. Одна надежда, что ребята не вышли из леса и успели залезть на деревья.
- Или дошли до пирамиды, - поддержал дежурный.
- Пешком не успели бы…
- Катер надо спускать! - загремел Кристофер. - Мне за вас стыдно, сидите и мусолите одно и то же. Там наши товарищи гибнут.
- Катер сейчас бесполезно, да и санкции потом на организацию археологов навешают - ни на одной приличной планете копать не разрешат, - перебил Уртейл. Кристофер обернулся к нему:
- Эх, ты! Там люди, а он - санкции…
- Я просто уточнил, - буркнул техник. - За людей я не меньше твоего переживаю.
- Запустим катер, - твердо сказал Гордон. - Куда деваться, запустим. Только надо ждать, пока Исход пройдет. Сейчас они все равно, как поток. Еще сюда инспекторы летят, и из ОКИ какой-то товарищ прилетает.
- ОКИ? - пренебрежительно переспросил Кристофер. - А, это… общество по предотвращению всего. Понятно, летит запретить и не пущать.
- Это мы скоро узнаем, надеюсь только, что поток к тому времени иссякнет.
Горизонт потемнел. Волна ползучих лиан была далеко, но треск, шорох, гул шли много впереди кочевых растений. Трое стояли и смотрели на ползущую неровную полосу. Смерть, шумная, рокочущая смерть из множества гибких скользких червей приближалась с востока.
Алиса опомнилась первой. Она подскочила к Пашке и стала вытаскивать из его рюкзака “Пилат”.
- Паша, - голос ее дрожал лишь слегка, - давай быстрее становись. Он тебя поднимет, ты доберешься до лагеря и скажешь, что нам нужна помощь.
- Я долечу? - язвительно сказал Пашка. - Ты хотела сказать, ты долетишь? Дам принято пропускать вперед!
- Не говори глупостей, он меня не поднимет!
- Поднимет!
- Нет! Он на пятьдесят килограммов рассчитан, во мне пятьдесят два!
- Он поднимет до пяти кило дополнительной нагрузки…
Алиса в отчаянии обернулась, будто ища, что может воздействовать на упрямого Пашку, и увидела Имхотепа. Жрец стоял, абсолютно спокойно глядя на приближающуюся смертоносную лавину. Алисе стало стыдно, они с Пашкой думали только о том, чтобы спасти друг друга, и не вспомнили об Имхотепе, а того уж точно никакой “Пилат” не поднимет.