Голубое сияние на горизонте притихло, облизав небо последним языком пламени. Ночь снова погружала лес во мрак, словно и она прислушивалась к рассказу пришельца с другой планеты и из далекого прошлого.
- Я не помню, о чем мы говорили в тот день, к тому же она была много младше, мне уже исполнилось четырнадцать, а ей было лет восемь. Мой дом был довольно далеко, и мне не стоило снова приходить в тот сад, к тому же, как, наверное, во все времена, - его губы искривились в легкой усмешке, - стыдно и неподобающе было почти взрослому парню возиться с маленькой девочкой. Они ведь все плаксы. Но меня тянуло в тот сад, просто сердце было не на месте, если мне не удавалось после занятий увидеть Анксунамун - так ее звали. И с ней было веселей, чем со школьными товарищами. Но вскоре я должен был уехать учиться, ведь я должен был стать жрецом, а не писцом или врачом, и не мог продолжать учение просто в местном Доме жизни.
Под неторопливую речь низкого мужского голоса Алиса начала дремать наяву. Ей чудилось жаркое африканское солнце, гладь великого Хапи, неторопливо влекущего свои воды где-то там, за пальмами, сад, полный цветов, виноградные лозы, увившие изгородь, запах лепестков лотоса в воздухе. Или ночь, душная средиземноморская ночь, только от реки веет прохладой, на черной воде дрожащими полосами отражается свет факелов, далеко над рекой слышится девичий смех и плеск весел проплывающей лодки…
- Когда я вернулся, она все еще была не замужем. Тысячи, десятки тысяч раз я проклинал себя потом за то, что промедлил. Но тогда мне казалось, что важно закончить другие дела… мои родители незадолго до того умерли, и я разбирался с наследством. Я был уверен, что отец моей Анксунамун не будет неволить ее с замужеством, и в то же время он был человеком честолюбивым - кто знает, не счел бы он, что я недостаточно знатен… В конце концов, у самого Пасера или у верховного жреца Амона Небнетджера были неженатые сыновья! Но он, как оказалось, метил выше.
Мне же намекали, что я должен жениться на дочери одного из жрецов Амона, и я долго искал разные поводы для вежливого отказа, тем более, что и девушку так ни разу и не увидел. В жреческой среде вообще было не все гладко. Тот же Небнетджер уже не довольствовался подношениями и высоким титулом. Я уверен, что он, и не только он, запускал руку в царскую сокровищницу и немало поживился при постройке храмов.
- А ты что же, самый честный был? - Алиса вынырнула из полусна-полузабытья, и ощущения были неприятными. Воздух коридора был слишком сухим и холодным для того, кто только что, пусть мысленно, побывал в древней земле Та-Кемет, искусственное освещение непривычно резало глаза. Молодой жрец, превратившийся из романтичного влюбленного в государственного деятеля, больше не вызывал сочувствия.
Имхотеп сухо рассмеялся.
- Настолько честный, насколько это было нужно моему служению. Мне повезло, моим наставником был, как вы говорите, священник от бога, - и снова быстрый взгляд, оценивающий, заметила ли она, как ловко он управляется с недавно выученными словами, - похоже, что верховный жрец был подвержен обычному человеческому тщеславию.
- Меня учили, что Осирис может даровать своим верным служителям такое могущество, перед которым ничто все богатства казны.
- Да ладно, так ли твои современники верили в это? Что ты скажешь о судах Амона, о механизмах, вделанных в статую? Или ты ничего не знал?
- Знал. Поскольку боги допускали это, кто я такой, чтобы нарушать установленный порядок вещей? Помимо тех, кто использовал имя богов, были и те, кто в них искренне верил… но даже фараон желал от высших сил только помощи, обещая за это дары, но не свою душу.
- Фараон - помощи?
Лицо собеседника снова сделалось каменным. Имхотеп глядел мимо нее, в темное окно.
- Великий Менрептах старел, - сказал он после долгой паузы. - Он мечтал вернуть молодость, многих магов из разных земель приглашал фараон, но все они оказывались шарлатанами. Хотя нет, не все, но об этом потом. Тогда фараон пошел по пути, по которому обычно идут номархи - взял в гарем новых молодых наложниц.
Снова жрец молчал, черная чужая ночь подслушивала под окном, и только стук сердца отсчитывал секунды до рассвета.
- Я уезжал тогда на строительство храма в Абу-Симбеле, а вернувшись, увидел свою возлюбленную во дворце фараона. Не помню, как я не умер тогда. Она была выдержанней меня, ничего не заметно было по ее лицу, ничего… Ее отец, наверное, был счастлив такой удаче, фараон увлекся не на шутку, он думал сделать Анксунамун младшей царицей, она ведь была так прекрасна, дивно танцевала… Не помню, что я передумал, женское сердце ведь изменчиво, власть, драгоценности - все это кружит голову. Мне иногда казалось, что она вполне довольна своей участью, и я готов был исчезнуть и не напоминать о себе, лишь бы она была счастлива. Но потом мне удалось поговорить с ней наедине. Она так же страдала в разлуке и так же любила меня. Мы думали о побеге, но сколько препятствий нужно было преодолеть! Она верила в меня, в мое могущество, в покровительство Осириса, и наивно, по-детски говорила: “Если с нами что-то случится, ты попросишь своего бога, он даже мертвого воскресит!”
- Но погоди… фараон разве не человек, да и ты был не последним лицом в государстве, ты не мог объяснить - ну там, извините, ваше величество, промашка вышла, это моя невеста…
Нервного смеха в ответ не последовало. Имхотеп только снисходительно улыбнулся:
- Ты хоть и наивная девочка, но не дура, и не можешь предлагать это всерьез. Но иногда я и впрямь думал, что Сети все знал, что он осознанно забрал в гарем мою возлюбленную, и так мне казалось в тот миг, когда я ударил его мечом!
Алиса, хотя подсознательно ждала чего-то в этом роде, ахнула и приложила ладонь ко рту.
- Ты спрашивала у меня в гостинице, за что меня замуровали и не убил ли я кого, так вот - убил… Наверное, правильным было рассказать тебе, с кем ты имеешь дело.
- Это ничего не меняет, я и так подозревала, что ты не скромный законопослушный рядовой египтянин. Что было дальше?
- Дальше пока хватит, дитя из светлого мира, где нет гаремов и где даже постороннему могут прийти на помощь. К тому же я не хочу, чтобы остаток ночи тебя мучили кошмары. Иди спать.
- Так нечестно! - возмутилась Алиса. - Да я… да я от любопытства теперь не усну! И что стало с твоей невестой?
- Уснешь, - он взял ее руки в свои и несколькими сильными движениями пальцев погладил запястья чуть ниже ладони, там, где под кожей проступали голубые ниточки вен. - Уснешь, это снимает бессонницу. Идем, наши комнатушки рядом.
Алиса закрыла дверь, привалилась к ней спиной и стояла пару секунд, обдумывая рассказ жреца. Вспомнила, что так и не расспросила его о пирамиде и изобретателях жертвенника, но тут ей стало стыдно - человек вдруг решился душу наизнанку вывернуть, а она думает только о секретах Эвридики.
Несмотря на пережитые волнения, страшно захотелось спать. Она зевнула, сделала шаг к койке, но тут снаружи послышался голос:
- Лисианасса.
- Что? - она живо повернулась, приоткрыла дверь: - Еще что-то хочешь рассказать?
- Наоборот хочу спросить, каков был бы приговор, если бы за убийство меня судили твои товарищи?