Советская морская новелла, том первый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А на другой день палуба покрывается темно-коричневыми кафрами и до блеска черными зулусами. Это грузчики. У некоторых из них в ушах, губах и даже в носу — кольца. На руках и на ногах — браслеты. У зулусов (их всего несколько человек) волосы короткие и курчавые; у кафров — они в виде огромной шапки собраны на голове и насквозь проткнуты длинными иглами.

С утра и до самых сумерек на палубе мечутся негры, подгоняемые белыми надсмотрщиками. Обнаженные тела их лоснятся под раскаленными лучами солнца. Мужчины, женщины и дети с корзинами угля на головах, словно непрерывно движущаяся цепь, понуро шагают с баржи на палубу. Надсмотрщик подгоняет их пинками, проклятиями, кулаками, а чаще всего — ударами плетки.

Их силой пригнали на палубу и заставляют работать за фунт хлеба в день. И (все же грузчики поражают своеобразным благородством, которым никак не могут похвалиться их цивилизованные господа в белых костюмах и белых касках, пришедшие с берега принимать груз.

Во время обеденного перерыва ко мне подошел высокий зулус и тихим, усталым голосом на ломаном английском языке попросил у меня закурить.

— Моя два дня не кушал хлеб, не хватил на трех, — как бы оправдывался он. — Maсcа[7] сердит, а я сил мало.

Я поспешно вынес ему несколько галет с маргарином из своего пайка. Зулус не поблагодарил меня, он только посмотрел тем умным и глубоким взором, который сильнее всяких слов, и тут же, отвернувшись, произнес:

— Няма![8]

Двое кафров подбежали к нему. Зулус поровну на троих разделил пищу. Это было так просто и трогательно, что я в смущенно отвернулся.

Молодой краснощекий господин, сидя с группой приятелей под тентом, забавы ради метко швырял кусками угля в старика-негра. Старик смешно подпрыгивал на своих необычайно тонких ногах и этим до слез смешил молодого повесу. Хохотали и его приятели.

— Нельзя ли прекратить эту забаву? — крикнул я с вант.

Молодой человек не удостоил меня ответом и снова, когда старик нагнулся запустил в него куском угля. Уголь попал в цель. Старик опустился на палубу, ловя воздух руками и широко раскрывая рот. Он завыл от боли… Это было уж слишком. Я спрыгнул с трехметровой вышины на палубу и, подбежав к господину, ударил его по уху. Затрещина прозвучала, как удар бича. Молодой человек юлой завертелся на палубе, белая каска его отлетела несколько шагов, работа прервалась.

Негры изумленно уставились на нас. Но вот на помощь белому с проклятием ринулись его приятели. Ко мне бежали матросы. Но, прежде чем те и другие столкнулись, раздался визг. Это несколько негров во главе с зулусом набросились на белых господ. Мы с трудом удержали негров. Им пришлось бы плохо, если бы белые пустили в ход револьверы.

Отвратительно ругаясь, ястребом налетел на негров надсмотрщик, но тут же поперхнулся: наш Питер кулаком заткнул ему рот. Дело не обошлось без скандала, вызова к штурману и выговоров…

— Твое счастье, что тебя некем здесь заменить, но в Англии тебе об этом напомнят, — повторил за обедом Франсуа.

— Плевать! — сказал я.

— Плевать! — повторил Питер.

В селениях, окруженных чащей лесов, туземцы встречают нас добродушной улыбкой.

— Няма! Няма! — умоляюще просят их дети.

Безмолвно, затаив злобу, влачат свое существование негры, и только в песне изливают они свое горе, боль и тоску. Поют они страстно, горячо, надрывно и долго, запрокинув голову, закрыв глаза, обливаясь потом… И никакие пинки, проклятья, удары, никакая сила не может прервать песню. Не эту ли песнь, «песнь отчаяния», пели их предки когда в трюме, душном и темном, как гроб, закованных в цепи, везли их на американский рынок?

С тяжелым чувством смотрю я на удаляющийся берег и горы Африки — интересной и жуткой страны. Вот скрылись горы — и снова открытый океан. Штиль… Палящий, ослепительно сверкающий диск солнца на ярко-синем небе. Океан широк, как небо… Неизмеримая сила таится в его величавом спокойствии, в его чуть вздымающейся необъятной груди… Но что за тревога на палубе? Что за шум! Тревожные голоса. Бегает штурман, матросы. Ищут, рыщут. Зовущие голоса: «Боцман! Боцман!..» Доносится ругань с мостика. Все ясно. Боцмана нет. Боцман остался на берегу. На малом ходу он незаметно спрыгнул на баржу. Из груди моей непроизвольно вырвался глубокий вздох облегчения. Я рад, что победа моя обошлась без крови. Я знаю: впереди меня ждет коварное возмездие капитана, но это не омрачает радости победы. Смело и бодро смотрю я вперед, в ясную даль океана…

Борис Житков

МЕХАНИК САЛЕРНО

Итальянский пароход шел в Америку. Семь дней он плыл среди океана, семь дней еще оставалось ходу. Он был в самой середине океана. В этом месте тихо и жарко.

И вот что случилось в полночь на восьмые сутки.

Кочегар шел с вахты спать. Он шел по палубе и заметил, какая горячая палуба. А шел он босиком. И вот голую подошву жжет. Будто идешь по горячей плите. «Что такое? — подумал кочегар. — Дай проверю рукой». Он нагнулся, пощупал: «Так и есть, очень нагрета. Не может быть, чтобы с вечера не остыла. Неладно что-то». И кочегар пошел сказать механику. Механик спал в каюте. Раскинулся от жары. Кочегар подумал: «А вдруг это я зря, только кажется? Заругает меня механик: чего будишь, только уснул».

Кочегар забоялся и пошел к себе. По дороге еще раз тронул палубу. И опять показалось — вроде горячая.

Кочегар лег на койку и все не мог уснуть. Все думал: сказать, не сказать? А вдруг засмеют? Думал, думал, и стало казаться всякое, жарко показалось в каюте, как в духовке. И все жарче, жарче казалось. Глянул кругом — все товарищи спят, а двое в карты играют. Никто ничего не чует. Он спросил игроков:

— Ничего, ребята, не чуете?

— А что? — говорят.

— А вроде жарко.

Они засмеялись.

[7] Масса — надсмотрщик.

[8] Няма — кушать.