Он не выдержал нервного напряжения и зарыдал.
* * *
А что, если его держит в заточении какой-нибудь маньяк? По спине Саймона побежали мурашки. Он окончательно выбился из сил, тщетно стараясь вырваться из крепких оков, и потерял счёт времени. Кажется, загадочный изувер, притащивший его сюда, сделал всё возможное, чтобы лишить жертву хронологического равновесия. Ни часов, ни окон, ни единого звука, по которому можно было бы хотя бы примерно определить, день ли сейчас, или ночь.
Как же легко заставить человека ценить жизнь! Ещё вчера Саймон Макферсон не задумывался о том, насколько был счастлив, а теперь перед ним замаячила сомнительная перспектива завершить свой земной путь на стоматологическом кресле любым из самых жутких способов, на какие может быть способно больное воображение похитителя.
Вдобавок ко всему, пленник проголодался. Несмотря на страх перед неминуемой участью, он понял, что уже давно ничего не ел. Желудок свело спазмом, и в животе протяжно заурчало.
Или его хотят заморить голодом? Ещё одно предположение относительно собственной смерти заставило мужчину огласить пустую комнату новыми криками.
– Меня хотят убить! – обратился к пустоте Саймон. – Вытащите меня отсюда!
Неужели он и впрямь рассчитывал, что кто-нибудь случайно окажется рядом, услышит его мольбу, сломает дверь и поможет выбраться? Скорее нет, чем да. Но инстинкт самосохранения требовал от него предпринимать хоть какие-нибудь меры, а так как он не мог больше ничего сделать, то оставалось только надрывать голос.
И вновь в голове всплыло это отвратительное слово – маньяк. В детективах оно обычно вызывает любопытство, в вечерних выпусках по ТВ – брезгливую неприязнь, а когда лицом к лицу сталкиваешься с неотвратимостью судьбы, в нём соединяется весь животный трепет перед рукой жестокого губителя.
Саймон представил в дверях тёмную фигуру с ножом в руках. Вот она приближается к нему, и на металлическом лезвии отражается холодный свет люминесцентных ламп. Достаточно одного быстрого движения, чтобы глубокая рана на горле беспомощной жертвы раскрылась кровавой улыбкой.
– Господь милосердный… – забормотал трясущимися губами Макферсон, хотя никогда не отличался особой религиозностью и набожностью. – Огради меня от зла… Будь мне заступником… И прости мне все мои прегрешения…
Между тем, дверь по-прежнему оставалась закрытой.
<p>
</p>
* * *
<p>
</p>
В тишине гудели лампы, терзая слух монотонной непрерывностью.
"Этот звук сведёт меня с ума!" – отчаянно подумал Саймон, вскинув голову вверх.
Он провёл в полной неподвижности не менее шести часов и чувствовал, как затекли конечности. Заложник ненавидел это кресло, эту комнату и того ублюдка, который проделывал над ним подобные издевательства. Чаша терпения переполнилась, и мужчина стал оглашать помещение угрозами в адрес неизвестного мучителя.
– Выходи, сукин сын! Я хочу тебя видеть! Хватит прятаться!
Но никто не торопился отзываться на его грубые требования.
– Боишься показаться мне на глаза? – со злостью прокричал Макферсон. – Нравится наблюдать за мной исподтишка? Что ж, любуйся! Наслаждайся, говнюк!
Из-за долгого ожидания его страх трансформировался в странное желание унизить обидчика.
После короткой вспышки гнева мужчина затих и отдышался. Он внимательно следил за дверью, надеясь, что сейчас ручка повернётся, и он увидит того, кто причинил ему столько страданий.
– Ты там, я точно знаю! – вновь перешёл в наступление Саймон. – Ты слышишь меня, но предпочитаешь отмалчиваться, да? Наверное, у тебя не всё в порядке с головой, раз тебе нравятся подобные игры! Только я тебя расстрою: твоя игра – полнейшее дерьмо!
<p>
</p>
* * *
<p>