– Это нормально. Можно бояться и всё равно быть храбрым, Лан.
– Прочитаем небольшую молитву? – предложил папа.
Мы помолились, и мне стало чуть-чуть легче. А потом отцепились от нашего корабля и проводили его взглядом, когда он мелькнул справа, за иллюминатором шаттла. Я совсем не мог шевелиться – так туго затянулся ремень безопасности. Искусственная гравитация перестала действовать, и волосы у меня встали дыбом.
– Всё сложится лучше некуда, – сказала мама. – Мы очень постараемся, и они быстро поймут, какие люди замечательные.
Ещё с минуту мы молчали, а потом папа спросил Айлу:
– Хочешь порепетировать?
– Нет.
– Уверена? Может, разок споёшь? На всякий случай?
– Нет! Всё будет в порядке.
В невесомости мы провели всего минут десять. Шаттл с рёвом прорвал первый слой атмосферы. Его затрясло, как будто он вот-вот разлетится на кусочки. Меня придавило силой инерции. Казалось, грудная клетка сомнётся, как банка из-под колы.
Потом динамическая нагрузка ослабла, дышать стало чуть легче, и в боковых иллюминаторах появились облака.
– Зелёное! – ахнула сестра. – Небо зелёное!
– И правда, – подтвердил папа.
– Мы же сможем там дышать?
– Воздух на Чуме на двадцать пять процентов состоит из кислорода. Будем чувствовать себя просто потрясающе. Правда, гравитация там сильнее, чем на Земле. Из-за этого поначалу будет тяжеловато.
– Можно отстегнуть ремень и посмотреть поближе? – спросил я.
– Подожди, мы ещё не приземлились, – сказала мама. – Это небезопасно.
Я послушался и остался в кресле, но изо всех сил вытягивал шею, разглядывая небо. Мы постепенно снижались, и скоро стала видна поверхность планеты. Вся бежевая, она тянулась до горизонта, усеянная шестигранными холмами безупречно одинаковой формы, но разного размера.
Вдруг до меня дошло: это же не холмы, а бескрайний город с однотипными зданиями. Бежевое уныние разбавляли только редкие красные пятна. Пожалуй, больше всего это походило на громадный улей величиной с планету.
– Знаешь, что бы им не помешало? – сказал папа. – Архитектура.
– Вот и хорошо, – ответила мама. – Архитектуру мы им обеспечим.
Мы ненадолго зависли в воздухе. Откуда-то снизу послышался жуткий свист, как от сломанного кондиционера. После этого шаттл пошёл на посадку.
Вдруг раздалось громкое «БЗ-З-З-З-З!», ударившее по ушам, словно сигнал тревоги. В окнах вспыхнул синий свет, и у меня по коже пробежали мурашки. Нас как будто молнией ударило.
– Что это? – крикнула Айла.
Мы не успели ничего сказать. Шаттл коснулся земли, но за окнами продолжал мерцать синий свет. Всё те же звуки – «БЗ-З-З-З» и свист сломанного кондиционера – сверлили мозг.
Я посмотрел налево. Мы стояли на взлётной полосе космодрома. В сотне метров от нас уже тянулся первый ряд низких бежевых зданий, а от земли метров на пятнадцать поднималось огромное зеленовато-коричневое облако. Как раз от него шёл этот странный свист. Оно блеснуло, и перед ним на мгновение возникло полотно синего электричества. Его сопровождало раскатистое жужжание.
Айла подбежала к иллюминатору, и в ту же минуту снова вспыхнуло синее полотно.
– Божетымой! – выпалила она на одном дыхании. – Инопланетяне!
Я скорей отстегнул ремень и бросился к стеклу. В самом деле, это было вовсе не облако, а многотысячный рой комаровидных жури. Они витали в воздухе и что-то кричали на своём «ЙИ-И-ИХ-ХИ-И-И».
Папа подошёл к Айле и сказал: