— Я видела на дороге машину. Ты с Джимом?
— Нет, с Эдом Шеффером. Он на том берегу. — Джесс кивнул на цветы. — Красивые.
Лидия посмотрела на зажатый в руке букетик маргариток.
— Два доллара сорок девять центов. Купила вчера вечером, в «Лайоне». Я знала, что так рано еще ничего не работает. Ну, конечно, «Делл» работает, но там не продают цветы. — Она вдруг удивилась, почему так суетится, и снова оглянулась вокруг. — А где Мэри-Бет, до сих пор неизвестно?
Джесс покачал головой:
— Как сквозь землю провалилась.
— Я так понимаю, его тоже не нашли?
— И его тоже.
Взглянув на часы, Джесс отвернулся к темной воде, густому камышу, остову сгнившей пристани.
Лидии совсем не нравилось, что помощник шерифа, вооруженный большим пистолетом, взволнован не меньше ее. Джесс стал было подниматься по заросшему травой склону к шоссе, но, остановившись, еще раз посмотрел на часы:
— Всего два девяносто девять?
— Сорок девять. В «Лайоне».
— Отличная цена, — заметил молодой полицейский. Он прищурился, вглядываясь в густую траву. — Я пойду к патрульной машине.
Он зашагал вверх к шоссе.
Лидия Джоанссон подошла ближе к месту преступления. Представив себе Иисуса в окружении ангелов, молодая женщина начала молча молиться. Она молилась о душе Билли Стайла, лишь вчера утром прямо на этом месте расставшейся с окровавленным телом. Молилась, чтобы горе, посетившее Таннерс-Корнер, поскорее ушло.
Она молилась и за себя.
В кустах снова послышался шум. Треск сучьев, шелест листвы.
Стало уже совсем светло, но поднявшемуся солнцу не удалось рассеять мрак над Блэкуотер-Лендингом. Река, глубокая в этом месте, была окаймлена с обеих сторон подступившими прямо к воде кудрявыми черными ивами и толстыми стволами кедров и кипарисов — засохших и еще живых, задыхающихся от цепких лиан и мха. К северо-западу от реки, совсем недалеко, начиналось Грейт-Дисмал-Суомп — Огромное Страшное болото, о котором Лидия Джоанссон, как и все подростки округа Пакенок бывавшая на летних сборах в лагерях бойскаутов, знала немало легенд: о Даме в озере, об Обезглавленном машинисте… Но сейчас молодую женщину пугало не это: в Блэкуотер-Лендинге появился призрак — парень, похитивший Мэри-Бет Макконнел.
Открыв сумочку, Лидия зажгла трясущимися руками сигарету. Это ее несколько успокоило. Она прошлась вдоль берега. Остановилась в высокой траве, склонившейся от жаркого ветра.
С шоссе донесся звук заработавшего автомобильного двигателя. Но Джесс ведь никуда не уедет, правда? Лидия встревоженно повернула назад. Впрочем, машина продолжала стоять на месте. Наверное, Джесс просто решил включить кондиционер, успокоилась Лидия. Повернувшись к реке, она заметила, что камыш шелестит, колышется.
Словно кто-то, пробираясь сквозь заросли, пригибался к земле, приближаясь к желтой ленте.
Но нет, конечно же, это ей только кажется с перепугу. Всему виной ветер, заверила себя Лидия. Осторожно положив букетик в развилку корявого ствола черной ивы рядом с жутким контуром распростертого тела, она снова начала молиться.
На другом берегу реки Пакенок, как раз напротив места преступления, помощник шерифа Эд Шеффер прислонился к стволу кряжистого дуба, не обращая внимания на вьющихся вокруг него москитов. Постояв так немного, он снова нагнулся, внимательно изучая землю, пытаясь отыскать следы мальчишки.
И тут же схватился за ветку, чтобы удержать равновесие, — от усталости у него закружилась голова. Как и большинство сотрудников окружного полицейского управления, Эд Шеффер за последние двадцать четыре часа практически не сомкнул глаз. Все силы местной полиции были брошены на поиски Мэри-Бет Макконнел и похитившего ее мальчишки. Но в то время как все остальные все же заглядывали домой, чтобы умыться, перекусить и урвать пару часов сна, Эд оставался на ногах. Самый старый и самый крупный в управлении (пятьдесят один год и двести шестьдесят четыре фунта в основном бесполезного веса), сейчас он мучился от голода, усталости и боли в суставах, но все же не собирался сдаваться.
Эд Шеффер снова осмотрел землю.
— Джесс, это я, — включил он рацию. — Ты меня слышишь?
— Валяй.
Эд перешел на шепот:
— Я нашел следы. Совсем свежие. Им не больше часа.
— Ты думаешь, это он?