Внук Петра Великого (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пролог

– Да чтоб тебя, – снегоход встал окончательно и не подавал больше признаков жизни. Он уже полчаса как выделываться начал, но вроде бы шел, а теперь сдох и не подает признаков жизни. Съездил на деляну, называется.

Слезая с взбрыкнувшей машины, совершенно закономерно провалился в глубокий снег, едва ли не по пояс. Матерясь, выбрался на буранку и стянут теплую перчатку вытащил телефон из внутреннего кармана куртки. Связи нет, ну кто бы сомневался? Сильный порыв ветра швырнул мне в лицо пригоршню снега. Еще и буран начинается, хотя прогноз не предвещал ничего подобного, и с утра погода была хоть и морозная, но ясная. Так, и что мне делать? Думай, Петр Федорович, думай. Голова, чтобы думать дана. Так, сколько я проехал, когда этот слишком разрекламированный агрегат сдох? Километров пять где-то. Значит, до дороги еще столько же. Связи нет, буран начинается. Придется идти. Может, где-нибудь по дороге хоть одна полосочка мелькнет, чтобы на звонок хватило. Хорошо еще костюм хороший, не должен замерзнуть.

Приняв решение, как это всегда бывало, побрел по накатанной буранке в сторону дороги, где стояла моя машина и ждала хозяина, которому в башку втемяшилось сунуться в тайгу в гордом одиночестве. Хоть бы Толяна дождался, идиот. Когда себя ругаешь, вроде бы и идется неплохо, только вот сложно, все равно проваливаешься, хоть и не по пояс, но по яйца кое-где случается. А ветер все усиливался. И уже становилось плохо видно, куда ногу ставить, потому что ветер старался как можно скорее замести все следы пребывания здесь человека.

Примерно через час, я сел прямо в снег, зачерпнул горсть и сунул в рот. Пить хотелось страшно, а еще спать. Глаза просто сами собой слипаться начали. Так, вот этого вообще никак нельзя допускать. Уснуть сейчас – это гарантированно не проснуться! Вставай Петька, и иди. Завтра на участок заступать, еще отдохнуть надо успеть.

Ноги гудели и поднимаясь я даже застонал от боли. Здесь никого нет, кроме меня, так что, можно и постонать, все равно никто не услышит. Заниматься надо больше, Петруха, чтобы не выть из-за гудящих ног. Раз работа не слишком тяжелая, но вполне себе денежная, значит надо вон, хотя бы в зал походить железо потягать. Или жениться на ком-нибудь уже, а то так и помрешь бобылем. Вон Танька из лаборатории, чем тебя не устраивает? И симпатичная, и в постели не бревно. Так ведь нет же, стоит ей только робко намекнуть о том, чтобы съехаться, так ты тут же хвостом мести начинаешь. И к Светке под бочок бежишь. Она хоть и дура дурой, но красивая и, что самое главное, без претензий. Подарки вот любит, и чтобы блестели. Или же айфон очередной. Ну, почему нет? Деньги позволяют, недаром пересилил себя и подался-таки на север, как раз, чтобы подзаработать, да так и залип. Уже второй контракт к концу подходит, а домой к Европам поближе почему-то и не тянет. Вон, даже о доме задумался, лес выписал. На деляну-то и поехал, идиот.

Нога подвернулась, и я упал лицом в плотный снег. Отплевываясь, кое-как сел. Да, вот так пробираться – это не за приборами на перекачивающей нефть станции сидеть в качестве дежурного инженера смены, тут работать надо. Но как же холодно. И глаза сами собой закрываются. Я всего лишь пару секунд подержу их закрытыми и дальше пойду. Судя по ощущениям, до дороги-то всего-ничего осталось… Как холодно…

Бледный подросток, лет тринадцати-четырнадцати на вид, худой и нескладный лежал на кровати в промерзшей комнате, единственной на этой почтовой станции и прислушивался к тому, о чем говорили его сопровождающие. Уже несколько дней он страшно мерз и никак не мог согреться, но не признавался в этом, а сопровождающие его офицеры и даже приставленный специально, чтобы заботиться о нем лакей, не замечали, что он становился все слабее день ото дня. Они стремились как можно скорее пересечь границу Пруссии, и на такие мелочи, как пробивающая его время от времени дрожь, не обращали внимания. Сегодня было особенно холодно и страшно хотелось спать. Но мальчик старательно вслушивался в тихий разговор, благо говорили они по-немецки, и с пониманием проблем не возникало. Вот только расслышать удавалось далеко не все.

– Фон Мирбах отписался, наконец-то. Вот, когда мы заселялись в эту дыру, курьер привез письмо, – грубоватый голос в котором слышалось раздражение, заставлял мальчика вздрагивать и плотнее закутываться в тонкое одеяло, которое совсем его не грело. – Бракель мертв, и его племянник поспешил проститься с дядюшкой.

– Но как мы, дьявол всех раздери, проедем через Берлин? – второй голос был не столь резким, но и в нем звучало ставшее уже привычным за эти дни, пока они выбирались из Киле и ехали до Берлина, раздражение.

– У нас есть документы подорожные на имя графа Дюкера, – через некоторое время ответил первый голос. – Вот так и поедем. Как знать, может быть, так получится даже быстрее. – Воцарилось молчание. Оно было настолько длинным, что появилось ощущение, будто говорившие уже уснули. Мальчик вздохнул и закрыл глаза, чтобы погрузиться в так манящую его пустоту, в которой хотя бы дикий холод не ощущался настолько резко. Но тут второй голос проговорил.

– Что-то не нравится мне, как герцог выглядит. Такой уж бледный да немощный, того и гляди душа тело покинет.

– Да ладно, нам его главное до места довезти, а там уже не наше дело, как его будут делать более представительным, достойным его будущего титула. Давай уже спать, завтра вставать рано надо будет, чтобы без задержек Берлин проехать.

Мальчик натянул одеяло повыше. Вот так, никому ты и не нужен вовсе, хоть и предполагал, что, уехав из Киле тебя ждет совершенно другая чудесная жизнь. Только вот, похоже, что ничего не поменялось. Только декорации будут другие, да чужая непонятная речь, которую придется как-то понимать, чтобы знать, когда о тебе разные гадости начнут говорить. Чтобы потом, когда ты станешь, наконец, императором, суметь отыграться за все хорошее.

Мальчик даже на заметил, как из уголка глаза выкатилась одинокая слезинка и скрылась в волосах. Как же холодно, и как тянет спать. Спать…

Глава 1

Меня разбудил укол, словно я на иголку какую напоролся, вслед за которым то место на боку, куда он пришелся, стало немилосердно зудиться. Я пошевелился, чтобы добраться рукой до зудящегося места, чтобы уже поскрести его хорошенько, и тут же почувствовал, как чья-то рука крепко сжимает мое плечо, а потом включился слух, и я услышал мужской голос.

– EureHoheit*. Eure Hoheit, wacht auf, es ist Zeit aufzustehen**, - я приоткрыл один глаз. Телевизор что ли работает? Какой-то иностранный канал по тарелке теперь транслируется? Тогда почему нет перевода? Хотя, французские же тоже без перевода идут, просто я его немного знаю, что поделать, если партнеры у нашего отделения исключительно с французского сектора. Вот французские каналы меня не слишком и раздражают, а вот этот прямо по ушам резанул. – Eure Hoheit, wir müssen los.*** – и тут меня начали трясти, видимо, пытаясь разбудить. – Eure Hoheit, wir müssen los, – повторил мужской голос и в нем послышалось раздражение. Что это за язык? Похож на немецкий. Вот только я по-немецки знаю «Гитлер капут», и на этом мои лингвистические познания в данном языке заканчиваются. Приподнявшись на локтях, я промычал, показывая, что проснулся.

– М-м-м, – и тут же резко сел, сбрасывая с плеча чужую руку, распахнув глаза. Где я? Что это за мужик, который меня будит и говорит предположительно на немецком языке. Что-то опять кольнуло, как перед тем, как меня начали столь интенсивно будить, на этот раз в ногу. Опустив взгляд, я увидел клопа, ползущего по моей ноге. – А-а-а, – вскочив, я принялся отряхиваться, потому что меня посетило странное подозрение, что этот клоп здесь не один. И только через минуту до меня дошло, что я спал одетым, да и одет я как-то странно, и рост мой должен быть вроде бы повыше, а комната так странно оформлена… Где я?! И тут же споткнулся, как бы не о собственную ногу, и рухнул на грязный пол, с которого попытался вскочить, с ужасом осознавая, что у меня ничего не получается. Вот тут-то паника накрыла меня с головой, но, как ни странно, я, вместо того, чтобы впасть в полноценную истерику, принялся обдумывать свое странное положение. Так, я возвращался с деляны, снегоход заглох, я долго шел, потом упал и… черт, я, кажется, заснул, а когда проснулся, то не в сугробе, как вроде бы предполагалось, а на какой-то странной хате с клопами. А еще здесь где-то стоит какой-то мужик, говорящий со мной по-немецки, который я вообще не понимаю. Ладно, если брать за основу тот факт, что меня спасли и притащили… ну не знаю, в сторожку какую-нибудь, то при чем здесь все остальные странности, и почему, черт всех раздери, этот мужик пытается говорить со мной по-немецки?

– Что здесь за крики? – судя по звукам в комнату вошел еще один мужик и задал вопрос на русском языке, но с жутким акцентом.

– Герцог изволит дурачиться, – недовольно ответил ему тот, кто до этого спрашивал меня о чем-то по-немецки. Подняв голову, я увидел стоящих передо мной мужчин. Они словно только что отыграли в массовке какого-то исторического фильма или сериала, во всяком случае, надетая на них одежда именно на это и намекала: сюртуки, белые чулки, штаны в обтяжку, переведя взгляд на себя, я еще раз убедился, что одет примерно так же. Только сюртука не было. Зато была белая рубашка, мятая, словно из задницы вытащенная… ах, да, я же в ней спал, и кружевное жабо, или как эта фигня на шее называется?

– И что ему привиделось на этот раз? – он даже не скрывал своего презрения. Похоже, что нахождение рядом с «герцогом», весьма тяготит его и он просто мечтает, когда уже избавится от этого присутствия.

– Не знаю, горящие угли? Вы же помните, Корф, что его высочество является признанным фантазером, и его вечные россказни более всего напоминают обычную ложь, когда он слишком уж увлекается, – мужик протянул мне руку снова что-то сказав по-немецки, отчего мне на ум пришло осознание, что они говорят по-русски, чтобы я не понял, о чем именно идет речь. Это было так странно, что я даже растерялся и молча ухватился за протянутую руку, позволяя себя поднять с пола. Насколько же они не уважают и презирают «герцога», если намеренно переходят при нем на язык, которого он в теории не понимает? Тот, который меня поднял с пола, сделал попытку усадить меня на постель, но я, вспомнив огромное количество ползающих по простыням клопов, отрицательно замотал головой, вырывая руку и садясь на стул. – Позовите Румберга, а то я уже невыносимо устал терпеть эти капризы, – мужик отреагировал на мой отказ поджатыми губами. Он едва глаза не закатывал, всем своим видом показывая, как сложно ему приходится с «герцогом». Этими своими ужимками он вызывал во мне настолько острую неприязнь, что я даже не пытался ее скрывать, глядя на него исподлобья. Впрочем, он отреагировал на мой взгляд полнейшим равнодушием, словно подобное отношение не было для него новостью.

Корф кивнул и вышел из комнаты, а я сидел в некоей прострации и пытался понять, почему его так называют? Это имя, или такое вот прозвище, немного странное. И самое главное, почему меня это так интересует. Хоть что, лишь бы прекратить задавать себе вопросы совсем другого порядка. Корф вернулся быстро, тот, с кем я оставался в комнате, не успел даже еще что-то спросить у меня по-немецки, потому что в этом случае я вынужден был бы признаться, что ни черта не понимаю, и что лучше уж общаться по-русски, раз он, хоть и с чудовищным акцентом, но умеет говорить на этом языке, который я считал до сегодняшнего дня родным. Сейчас не считаю, потому что не просто же так эти двое уверены, что я понимаю исключительно немецкий. С трудом сдержав истеричный смех, я закрыл лицо руками. Похоже, что мне уже вот-вот пора будет в дурку на ПМЖ перебираться. Говорят, что, если сам сдашься, то будут послабления в виде конфеток на полдник и освобождения от смирительной рубашки.

В комнату вошел дюжий мужик, более всего напоминающий какого-то гренадера. Да и одет он был в военную форму, если я что-то в этом понимаю. Только вот форма была древняя и я понятия не имею, в какой стране такую вообще носили. Я вообще могу ориентироваться в своих познаниях лишь на два с половиной сериала на исторические темы, которые смотрел с Танюхой, вот она пищала в голос от всех этих дам и мусье и прекрасно могла отличить фижмы от кринолина, а сюртук от редингота, меня лишь хватило на то, чтобы вообще запомнить эти названия. И как по мне, так форма всех армий была одинаковой, по-моему, только у англичан более красная, а так: лосины, ботфорты, длинные сюртуки, как в таких вообще можно хоть как-то удобно двигаться, и тем более воевать, лично для меня оставалось загадкой, обязательные шляпы разного фасона с перьями, разной ценности, а у самых продвинутых – парики. Где-то читал, что, вроде бы по этим шляпам их и отличали друг от друга. Ну и по разговорам, ежели не по-русски говорит, значит, условный враг. Почему условный? Да потому что от иностранцев в Российской армии было не протолкнуться, как по мне, так своих надо было выращивать, а не по миру не самых крутых, надо сказать, вояк собирать. Потому что, кто тебе самым самых отдаст-то? Когда самому могут пригодиться, даже, если провинились в чем-то не слишком уж вопиющим. У этого же типа зверской наружности, кстати, был парик нахлобучен, ну такой, белый с крысиным хвостиком и обязательной черной летной.

Я как завороженный смотрел на его приближение, лишь краем сознания, которое сейчас билось в панике от непонимания происходящего, отмечая, что зацикливаюсь на таких странных предметах как парик, как имя Корфа лишь бы продолжать не думать о том, что вообще происходит.

Стукнула дверь, и я, оглядевшись по сторонам, понял, что нахожусь в комнате наедине с этим дюжим мужиком, вроде бы его второй, имени которого я так и не услышал и который поспешил выйти из комнаты, как только появился гренадер, называл Румберг.

– Ваше высочество, – вот это неожиданность. Вопреки моим ожиданиям, он говорил на жутко ломанном русском, а не на немецком, и к счастью, я его хотя бы понимал. – Надо ехать. – Я молчал, глядя на него, хлопая глазами. – Я помогу вам одеться. И нужно тренировать язык. Понимаю, что не хочется, но так надо. Тетя будет недовольна, если вы не сможете с ней общаться на этом варварском языке. Она чтит память отца и в вашем лице видит ему замену. Поэтому на ее решение может повлиять ваша неприязнь, которую вы испытываете к ее стране и языку. Мне это тоже не нравится, но ваш дядя все равно не подпустил бы вас к шведскому трону. Боюсь, если бы мы не уехали, он решился бы пойти на подлость. Нужно смириться и принять этот удар судьбы. – Я понимал слова, каждое отдельное слово, но абсолютно не понимал, что он имеет в виду, и от этого хотелось забиться куда-нибудь в уголок и поскулить, потому что даже русский язык, который я, оказывается, должен тренировать, не добавлял мне понимания происходящего. Но Румберг ждал ответа, и я, откашлявшись, потому что у меня жутко пересохло в глотке, произнес.

– Хорошо, – Румберг кивнул, явно довольный тем, что я ответил именно что по-русски, и принялся вытаскивать откуда-то, я так и не понял откуда, камзол, парик, шляпу, сапоги… Нырнул куда-то под кровать и вытащил здоровенный горшок. Невольно нахмурился, глядя в него, затем решительно протянул его мне. Я сначала не понял, что Румбергу надо, но, когда до меня дошло… Первым порывом было полное отрицание, потом пришел гнев, вот только справлять нужду все равно пришлось, мы куда-то едем, и у меня сложилось впечатление, что ради меня никто особо останавливаться не намерен, несмотря на «Высочество», так что все остальные стадии пролетели мимо, остановившись на принятии. Под пристальным взглядом слуги, а ни кем иным этот дюжий Румберг, таскающий ночные горшки и помогающий одеваться, просто быть не мог, делать это было неуютно, хорошо еще, что тело отреагировала вполне адекватно, видимо, это было для него нормальным процессом.

К тому же справление нужды, помогло мне понять несколько моментов. Ничто не укажет на возраст мужчины лучше, чем развитие его самых важных и бережно охраняемых частей тела. Если, конечно, нет никаких физических отклонений. У меня никаких отклонений не было. Судя по всему, я – подросток, вполне развитый, вот только общее физическое развитие оставляет желать лучшего. По-моему, я в восьмом-девятом классе покрепче был, чем это хрупкое тело с тонкими костями. Заправив свое хозяйство куда надо и затянув все веревочки и шнурки, специально развязывал все это очень медленно, чтобы запомнить, как потом вернуть назад, огляделся в поисках какого-нибудь тазика с водой, чтобы руки сполоснуть. Шиш, не было здесь ничего похожего, и я с брезгливостью посмотрел на свои тонкокостные лапки, покрытые тонкой бледной кожей, которые были грязными еще с того момента, когда я завалился на пол.