– Серьезно? – Она смотрела на него, высоко подняв брови.
– Я хотел бы в это верить.
– Я сделаю кофе, – сказала она.
– И на мою долю…
Мартина удалилась за ширму, а он задумчиво бродил вокруг стола, продолжая думать об этом щекотливом моменте, связанном с расписками. Уж очень ему хотелось вручить их клиентке лично, ведь, согласно контракту, это его задача. Правда, было одно «но»… И это «но» заключалось в том, что расписок у преступницы может не оказаться или она категорически заявит, что впервые об этом слышит. И тогда, даже если он сам выйдет на нее и попытается вступить в контакт (у него, естественно, не было ни малейшего представления, в какой форме это может произойти), то в очередной раз «расквасит себе нос». Но об этом пока не хотелось думать…
Мартина поставила поднос на приставной столик, потом залезла в свою сумочку и выложила оттуда на поднос пару сэндвичей. Победно взглянув на Макса, спросила:
– Не откажешься?
– Очень кстати, Мартина.
Они сели на диван и несколько минут молчали, интенсивно откусывая от сэндвичей и отхлебывая из чашек. Молчание прервала Мартина.
– Выкладывай, Максик.
Он поставил чашку, не спеша прикурил и, выпустив первый дым, начал излагать:
– Мартина, я заказал тебе билет на завтра. Поезд отправляется в шесть утра. Я провожу тебя. Тебе надо пойти по этому адресу. – Он протянул ей небольшой листок бумаги. – Там проживает пожилая женщина Магда Пфеффер. Она, по моим данным, является приемной матерью разыскиваемой преступницы.
– Откуда тебе это известно?
– Мартина, сейчас нет времени для обсуждения этого вопроса. Потом все узнаешь. Просто прими то, что я тебе говорю.
– Что я ей должна буду сказать?
Макс задумался, наморщил лоб и взялся рукой за подбородок. Большой и указательный пальцы туда-сюда заскользили по коже, помогая работе мысли. Наконец он сказал:
– Давай что-нибудь вместе придумаем. Конечно, нельзя ей говорить, что ее дочь подозревается в убийстве. Требуется нечто нейтральное…
Оба задумались. Потом Мартина сказала:
– А что, если я скажу, что нахожусь в Берлине по делам службы и хотела бы передать ей привет от дочери, знакомой которой я являюсь?
– Это было бы вполне нормально, если бы мы хотя бы что-то знали об этой дочери. Я не знаю ни имени, ни фамилии. Очень может быть, что она тоже носит фамилию Пфеффер, но не обязательно… Я не знаю, когда и при каких обстоятельствах расстались мать с дочерью. Все это и предстоит тебе выяснить.
– Максик, если я не назову ни имя, ни фамилию, то буду в очень глупом положении…
– Я дам тебе фотографию Кристины Маттерн, – сказал он, открыл ящик стола и протянул Мартине фото Кристины Маттерн.
– Ты предлагаешь, ничего не говоря, протянуть ей фото, а потом тащить ее в обморочном состоянии на кровать и срочно вызывать врача… Она сразу решит, что ее дочь убита, ведь просто так незнакомые люди не предъявляют фотографии близких. Кстати, откуда у тебя фото Кристины?
– Сфотографировал украдкой при случае. Сейчас это неважно. Что же делать? Мне как раз нужно, чтобы на этом фото она признала свою дочь…
– Может быть, попробовать так? Я скажу, не называя имени, что отдыхала вместе с ее дочерью на курорте. При расставании она подарила мне фото на память, а адрес не сообщила, так как планировала переезжать. Сказала, что потом даст о себе знать, а на всякий случай назвала мне адрес матери. Я до сих пор не имею от нее никаких известий и решила воспользоваться случаем…
– Каким случаем?
– Моим нахождением в командировке в Берлине. Вот решила заглянуть к ней в надежде узнать что-нибудь от нее… В разговоре она обязательно назовет имя дочери, если это на самом деле ее дочь…
– Пожалуй, это уже лучше. Так и поступим. Корректировать будешь по ходу дела. Постарайся узнать как можно больше.
– Хорошо, Максик. А если ее не окажется дома?
– По моим данным, она нездорова и большую часть времени проводит в квартире. Подождешь, если окажется, что ее нет. Думаю, дальше ближайшего магазина и аптеки она не ходит.