Он потянулся к цепочке на шее и снял ее через голову. Этого было мало, но он был готов этим заплатить. Капля янтаря содержала внутри крохотную ракушку. Невозможное создание, такого он еще не видел.
Это было моего деда и его деда до этого. Я расстанусь с этим, если поделитесь знаниями.
Она оглянулась на кулон, который он держал.
— Я не хочу твою безделушку. Ты не знаешь, что эта информация сделает с тобой. Ты не знаешь, чего будет стоить история.
— Я заплачу все.
— Хранитель врат Царства мертвых порвет твою душу, когда ты попытаешься войти в тот мир. Тебя заставят проплыть по всем рекам Царства мертвых, от боли до печали, а потом они бросят твою душу в Тартар, и Титаны будут пировать ею, — ее темные глаза открывались все шире с каждым словом.
Амброзий будто тонул в тех темных глазах. Она ощущала сейчас его душу. Она могла принести его судьбу быстрее, чем было спланировано на нити его жизни.
Он сглотнул.
— Тогда я принимаю наказание.
— Ты обрекаешь свое потомство.
Он развел руками.
— У меня нет семьи.
— Будет, — она вздохнула, но повернулась к алтарю. Она не подняла руки, словно произносила речь, а села на сам алтарь.
Плечи Оракула опустились. Он уперла ладони рядом с бедрами и посмотрела на блестящий пол. Это был портрет побежденной женщины, и каждый художник в Греции отдал бы правую руку, чтобы нарисовать ее.
Амброзий сел у ее ног. Он обвил руками свои колени и смотрел на нее внимательно.
— Оракул Дельфы, мне нужно знать правду истории Аида и Персефоны.
— Зачем, смертный?
— Я прибыл из города Элевсин. Я посвятил жизнь служению Персефоне и Деметре, но… — следующие слова обрекут его навеки. Он знал. Если Персефона не убьет его, это сделает ее мать, Деметра. — Я не верю, что история — правда.
— Почему? — Оракул смотрела на него темными глазами. — Почему ты не веришь истории, когда ты — простой смертный, а они — боги?
— Потому что я не верю, что Вестница Смерти осталась бы с Аидом. Думаю, она достаточно сильная, чтобы уйти от него, но в историях говорится, что она любит его, — слезы выступили на глазах Амброзия. Эмоции бушевали сильно, Оракул тянула силу из его мыслей. — Если бы я боялся кого-то, если бы меня украли из моей семьи и изнасиловали, я бы никогда не полюбил их.
Слезы выступили в темных глазах. Они покатились по ее щекам, она потянулась к его ладоням.
— О, — прошептала она, сжимая его пальцы. — Я этого не видела.
Он знал, что она видела в его воспоминаниях. Боль, которая не покинет его. Склонив голову над ее пальцами, он прижался лбом к изящным пальцам.
— Я отдал ей столько лет. Я заслуживаю этого.
Оракул долго молчала, а потом убрала пальцы от его ладоней.
— Так тому и быть.
Амброзий взял себя в руки. Он узнает правду о тайнах Элевсина, поймет, чему посвятил жизнь. Он выживет?
— Ты слышал историю, как ее похитили. Аид украл ее у матери и утащил ее, кричащую и отбивающуюся, в Царство мертвых, — Оракул посмотрела на небо и нахмурилась. — Ты знаешь, что было между Зевсом и Аидом. Цветок открыл портал и освободил темного бога. Ты знаешь о боли и мучениях оставшейся матери.
— Да, Оракул, — он был уверен, что история не была правдой. Аид не мог быть таким ужасным, но Амброзий не представлял, какой была правда.
Оракул посмотрела на свои ноги и улыбнулась. В этот раз улыбка была медленной. От хитрого вида он задрожал там, где сидел.