— Сумка твоя? — с нажимом спросил он.
— Конечно его, чья же ещё, Антон вместе с ней пришел, — пробасил крепкий парняга, находившийся в раздевалке.
— Пусть он сам ответит, — Игорь Семенович даже не повернул головы, впившись глазами в испуганное лицо фарцовщика.
Сорока молча опустил голову.
— Понятно, не хочешь говорить, — сделал вывод наставник.
— Парни, видели, что он пришёл с этой сумкой? — обратился он к ребятам, переодевавшимся в комнате.
— Да.
— Конечно, видели.
— Да его это сумка, я же сказал.
— Он с ней постоянно ходит.
— Спасибо, я понял, — сенсэй взмахом ладони остановил, расшумевшихся ребят, обернул руку полотенцем, отобрал сумку у вяло трепыхавшегося Антона, расстегнул змейку, и вытащил сначала штаны, а потом блеснувший вороненой сталью парабеллум.
По толпе, набившейся в раздевалку и коридор, пронесся изумленный вздох. Ребята зашумели, обсуждая увиденное.
— Все видели? — уточнил сэнсей.
— Да, да, видели, ствол в сумке, пистолет, — раздались выкрики.
— Хорошо, — кивнул наставник. — А теперь все замолчали.
Шум моментально утих.
— Скажи-ка, Антон, как у тебя в сумке оказалось огнестрельное оружие, и что ты хотел с ним делать? — вкрадчиво поинтересовался Зорин.
Сорока трясся как припадочный, но упрямо смотрел в пол.
— Так, Вероника, звони в милицию. Сперва нашим, пусть подъедут и всё проконтролируют. Как с ними поговоришь, вызывай наряд, — распорядился Игорь Семенович.
Вероника кивнула и, расталкивая ребят, начала протискиваться к выходу.
— Не хочешь рассказывать нам по-хорошему, расскажешь следователю по-плохому, — криво усмехнулся Игорь Семенович.
Я начал проталкиваться вслед за боевой блондинкой. Подхватил её за локоток у кабинета.
— Что? — раздраженно обернулась девушка, но увидев меня, смягчилась. — Леша, ты что-то хотел?
— Да, — я галантно открыл дверь в «отдел кадров». Здесь Вероника принимала «новобранцев», работала с девушками над агитационными плакатами, разрабатывала акции и собирала пожертвования для детдомовцев. Сейчас в помещении никого не было. В углу аккуратно лежали последние принесенные игрушки для малышей, на столе Насти Цуркану раскинулся новый плакат, а к стенке примостился большой канцелярский шкаф с «делами» наших одноклубников.
— Ника, будет просьба одна, — начал, плотно закрыв за собой дверь. — Пусть наши парни из милиции держат процесс на контроле. И работают с этим Сорокой по жесткому варианту. Или, по крайней мере, договорятся с коллегами, чтобы они вытрясли с этой сволочи всю душу. Надо получить признание, что он принес ствол, чтобы подложить его в раздевалку и скомпрометировать нас по приказу своего куратора с КГБ. Этот документ нужно аккуратно сфотографировать, лучше несколько раз. Потом передать снимки и негативы нам, на всякий случай. Это будет наша страховка против повторных провокаций. Дело в том, что милицейские и гэбэшные начальники могут между собой договориться, и спустить всё «на тормозах», а нам надо защищаться. Используй всё свое обаяние, но убеди ребят, чтобы принесли нам доказательства.
— Я поняла, — кивнула боевая блондинка. — Сделаю.
— Умница, — я не удержался и от избытка чувств чмокнул улыбнувшуюся блондинку в щеку. — Ты просто золото.
— Знаю, — усмехнулась Вероника. — Ладно, иди, мне звонить надо.
6 -15 декабря 1978 года
Первыми примчались наши друзья, опера и офицеры милиции — знакомые, ухажеры и друзья боевой блондинки, давно тренирующиеся у нас и ставшие частью «Красного Знамени». Затем подъехал дежурный экипаж ППС. После минутного разговора со старшими коллегами, милиционеры проявили похвальную расторопность. Задали мне, Зорину и окружающим ребятам несколько уточняющих вопросов, и поволокли в «УАЗик» Сороку с заломленными за спиной руками. Парабеллум, аккуратно упакованный в прозрачный кулечек, отправился с ними в отделение. Сопровождали экипаж ППС две машины с «нашими» милиционерами.