Достигнуть границ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но черт возьми, я-то надеялся, что голландцы высадятся где-нибудь в районе Бразилии. С португальцами проще было бы договориться, они настолько сильно зависят от Британии, что с удовольствием пошли бы на сделку в обмен на некоторое ослабление этого ига хоть в какой отрасли. Ну да ладно, будем играть теми картами, что нам сдала судьба, или кто там за феномен всемирного невезения отвечает?

С другой стороны, если все-таки договоримся, то у нас появится порт, чтобы в Тихом океане можно было куда-то пристать и не нарваться на пулю или дротик, смазанный кураре, потому что неподалеку от Эквадора расположилась гряда Галапагосских островов, которые, несмотря на активную вулканическую деятельность, вполне пригодны для строительства военных баз. Да и пиратство можно поприжать, взяв острова под свой контроль. И я даже знаю, кто, в случае успеха составит основной воинский костяк — да казаки. Те что погорластее. Вот уж эти точно дадут пиратам прикурить. А чтобы их потребность в зипунах обеспечить, я даже, возможно, уподоблюсь бритам и начну каперские свидетельства раздавать. Вот казачки-то порадуются. Вскочив, я снова подошел к карте, внимательно ее изучая. Отсутствие Антарктиды немного смущало, но да ладно, я-то знаю, что она там.

В кабинет вошел Митька со свежей газетой и молча положил мне ее на стол, поставив рядом кофейник. Вот, кстати, если удастся что-то с Эквадором решить — то там можно просто прекрасный кофе выращивать.

Подойдя к столу, я взял чашку, налил кофе из кофейника и плеснул немного молока, сдобрив сахаром, после чего сделал глоток, покосившись на газету.

Ушлый Юдин успел развернуться не только почитай по всей России: ту типографию, в которой Фридрих в Берлине себе на жизнь зарабатывал, перепечатывая переведенные тогда еще листы, он у Фридриха выкупил, расширил помещение и соответственно производственные площади, найдя владельца и выкупив весь дом, в котором ютилась крошечная типография Фридриха, и теперь у нас собственное агентство новостей начало образовываться. А в газете появилась пара страниц, посвященных заграничной жизни, которые пользовались стабильным успехом, ведь жизнь заграничных монархов, в отличие от моей, так и била ключом. Балы, маскарады, официальные любовницы на контрактной основе… Плевались, читая, называли срамотой, но все равно, черт их подери, читали. Есть у меня смутные подозрения, что Юдин на газетах не остановится, и в итоге его семейство станет медиамагнатами и мультимиллиардерами. Ну а пока он мне именно как газетчик и журналист нужен.

Кровно заинтересованный в том, чтобы дело быстро пошло на лад, Афанасий Абрамович Гончаров, коего я припахал к развертыванию бумажного производства по всей России, подошел к своему контракту со всей ответственностью. Он даже где-то откопал местных Кулибиных, которые посовещались с болтающимся без дела из-за отсутствия идей Джоном Кеем, и почти на пятьдесят лет раньше Робера умудрились собрать станок, который все деревянные остатки, а также макулатуру перерабатывал в бумажное сырье. Гончаров тут же организовал сбор всех плотницких отходов, уже ненужных бумаг и прочего для изготовления сырья для газет, куда оно шло куда более низкого качества, чем на другие изделия. Народ быстро это просек и вторичное сырье начали сдавать тоннами, что позволило увеличить объем готовой продукции, без большого ущерба лесного массива. Я же отдал приказ о санитарной вырубке для тех же целей, и в бумажные уже не мастерские, а полноценные фабрики начали свозить некондиционный лес, чаще всего пораженный разными заболеваниями. Оценив старания Гончарова, я намекнул на потомственное дворянство, ежели не остановит темпов и наладит дело не только в Москве, Петербурге и Новгороде, где он успел на неполные полгода развернуться, но и в других губерниях нашей необъятной страны.

Еще раз покосившись на газету, я посмотрел на Митьку. Если принес вот так в середине рабочего дня, значит, в ней есть что-то важное. Рыться и искать не хотелось, тем более, что Митька прекрасно знал уже ставшей традицией мое вечернее чтение газеты совместно с Филиппой. Это был час уютного молчания, когда мы усаживались в ее будуаре и шуршали страницами. При этом Филиппа любила устраиваться на полу, используя мои ноги в качестве опоры. Сам того не подозревая, я так ее нагрузил, что в течение дня мы даже на обеде иной раз не встречались, каждый был по горло занят своими делами. Самое смешное, что очень скоро мы сыскали славу этаких затворников, чуждых светских увеселений, а я же был рад, что нашел наверное единственную женщину, которая полностью разделяла мои взгляды на бесконечные балы и развлечения. Куда интереснее было заниматься чем-то действительно важным, что в итоге принесет свои плоды. Нет, развлекаться тоже иногда надо, чтобы мозг банально перезагрузить, но не каждый же день.

Филиппа не жаловалась, ей это действительно нравилось. Она даже однажды при родах присутствовала, чтобы что-то понять. Вернулась бледная, но настроенная весьма решительно. Через неделю пришла ко мне с проектом указа и просьбой выделить деньги на книги по медицине, потому что своих не было. На вопрос, она хочет, чтобы медикусов готовил университет или сразу созданная лекарская школа, Филиппа промолчала, а потом сообщила, что подумает. Думала, кстати, до сих пор, постоянно совещаясь с Бидлоо, которому видимо заняться было нечем, и реже с крайне занятым Лерхе.

— Вторая страница, — невозмутимо произнес Митька, заметив мой взгляд. Я открыл газету сразу на второй странице и чуть не упал, потому что на меня со страницы смотрела корова. Проведя пальцем по рисунку, я растер краску между двумя пальцами — она сильно мазалась, но факт оставался фактом — это была первая иллюстрация в обычной газете. Долго разглядывая рисунок, я мысленно выписал Юдину премию, но тут же отбросил эти ненужные и вредные мысли — он не умеет работать нормально без угрозы лишить его чего-нибудь не жизненно важного, и не мешающего дальнейшей работе. Налюбовавшись на корову, я приступил к чтению самой статьи. Прочитав, задумался уже над премией себе любимому, потому что я — молодец. Вот так, сам себя не похвалишь, никто и не додумается это сделать. А молодец я в том плане, что догадался навесить вакцинацию от оспы на попов.

Представители Синода не полуграмотные попы из глубинки, они высокообразованные люди, и быстро смекнули, что эффект от вакцины имеет место быть, к тому же живых примеров перед глазами было предостаточно. Тогда они привились сами, посмотрели на результат, заставили привиться всю монашескую братию, в которую тоже не всех подряд брали, несмотря на разные досужие домыслы. Тот же Мендель — монах-августинец, если что, а вообще на божественное посягнул, основные принципы генетики вывел. Так что тут все прошло гладко. А вот потом святые отцы собрались, подумали и придумали-таки удивительную схему распространения прививки в массы. Они в приказном порядке велели всем попам внести в свои проповеди сказания о коровах, которые были даны нам Господом нашим не просто так, а как кормилицы и защитницы детей Его, и это совершенная истина, потому что для крестьянина корова — это святое, хоть мы и не в Индии живем. Эти проповеди читались в каждом мало-мальском приходе несколько недель, а затем начали понемногу разводиться тезисами по типу: хоть Господь терпел и нам, вроде как велел, но вот коровки-кормилицы за что страдают, поражаясь оспенной дрянью? А не за тем ли, дети мои, чтобы помочь неразумным чадам избежать хвори страшной через кормилицу-защитницу свою, коя в успокоение и во спасение нам дана, аминь. К тому же коровья оспа легко переносится не только людьми, но и самими коровами, которые, о, чудо, выздоравливали практически сразу, как только заразу человеку передавали, дабы защитить его от черной оспы, которой коровы — не болеют. Логично? Еще бы. Согласно статье вакцинация по стране прет полным ходом, и никто, я в том числе, ни слухом, ни духом. Конечно, такие вещи лучше под наблюдением лекарей делать, но хотя бы так, и то хлеб. Хитрые деды из Синода даже особо экзальтированных прихожанок в массы выпускали, которые про чудесные избавления орали, прямо в духе современных мне представлений на околобожественные темы с бьющимися в экстазе излеченными. Молодцы, нечего сказать. И у кого только научились?

— У Юдина, — усмехнувшись, ответил мне Митька, когда я задал этот вопрос, — он святым отцам, когда историю свою писал так прямо и сказал, что доказательств бы для народа побольше, и вообще все массово в коровники попрут и руки царапать начнут. Он же вставил истории про чудесные спасения императора и императрицы, которым Господь телочков накануне болезни подсунул, дабы правили они на радость…

— Да уж, Юдин у нас один такой, — я сложил газету, чтобы вернуться к ней вечером.

— И не надейся, государь Петр Алексеевич, — Митька хмыкнул, — он себе таких же подобрал работников. И по вечерам проводит обучение, как сделать историю красочнее и интереснее, — я прикрыл глаза рукой. Боже, что я наделал? Не выпустил ли джинна из бутылки? Но его теперь назад не загонишь, народ требует зрелищ, то есть хорошего и горячего чтива, и желательно почаще.

— Горенки полностью Долгоруким возвращаешь, государь Петр Алексеевич? — Митька готовился проект приказа составлять.

— Ванька их купил, и заплатил золотом, — я кивнул на статуэтку. — Да и надо же им где-то жить. Как он сына-то назвал? — запоздало поинтересовался у выходящего Митьки.

— Петр, — он усмехнулся и уже приготовился закрыть за собой дверь, но я его остановил.

— Румянцев где? — Петр значит, ну-ну.

— Пытается увезти обратно во Францию Филиппа Орлеанского и его… хм, подругу.

— Получается? — я только зубами скрипнул, потому что никак невыгоняемые французы начали меня уже раздражать.

— С трудом, но сундуки не далее, как сегодня утром, удалось наконец собрать и даже закрепить на карете. Так что, возможно, уже завтра выдвинутся. Осталось же всего ничего — шевалье в карету загрузить, — я не удержался и хмыкнул.

— Вот скажи мне, как он с Шуваловыми умудрился настолько общий язык найти? — я покачал головой и потянулся. Работать не хотелось, да и не было каких-то особо важных дел, за исключением того, чтобы Румянцева послать к испанцам с предложением разрешить наш назревающий конфликт полюбовно. С французами можно кого другого отправить, все равно у нас с Людовиком пока вооруженный нейтралитет и почти что мир и дружба.

— На почве особой остроты ума, надо полагать, — Митька вздохнул и закрыл дверь, но теперь уже с этой стороны. — Мне тут намедни весточка пришла от моего Мастера по масонской ложе. Просит он одного кандидата посвятить в его отсутствие. Очень уже тот горит желанием разделить с братьями их нелегкий труд.

— И кто этот жаждущий? — я внимательно посмотрел на Митьку. Тот немного замялся, словно не хотел мне говорить, хотя я точно знаю, что Ушаков имеет все имена потенциальных братцев-каменщиков. Наконец, Митька вздохнул и тихо произнес.

— Воронцов это…

— Что? — я даже вскочил на ноги. — Секретарь Филиппы?

— Ну… да, — развел руками Митька. — Ты только не волнуйся, государь Петр Алексеевич, я с него глаз и так не спускаю, все-таки над секретарями я пока главный. Да и не призывает ложа к насилию…

— Я знаю, — я снова опустился в кресло и прикрыл глаза рукой. — Я знаю, масоны могут всего лишь за своих заморских братьев просить. Но… А, ладно, посвящай этого малолетнего кретина, пущай почувствует собственную значимость, — я махнул рукой, показывая свое отношение ко всему этому сборищу.

— Михаил Воронцов твой ровесник, государь, — ухмыльнулся Митька.

— Я знаю, вот только он слишком уж хочет уподобиться иноземцам, поэтому Магистру в ноги и упал, — я побарабанил пальцами по столу. — Вот что, Мишка этот с братьями Шуваловыми больно дружен был, когда у Елизаветы в пажах ошивался. Проверить бы надобно, а не так уж случаен этот загул с шевалье Орлеанским произошел.

— Я передам Андрею Ивановичу, — кивнул Митька.