Сотрудник НКВД путём манипуляции на чувстве страха склоняет гражданина к сотрудничеству.
Истомин: Бред какой-то. Бред. Это какой-то бред, это просто невозможно. Неужели вы сами не понимаете, что это невозможно. Как вы себе это представляете? Бред, просто бред.
Хромов: Значит, так…
Истомин: Я не согласен.
Хромов: А я не спрашиваю согласия: это приказ.
Истомин: Поймите меня, прошу, я же невоенный человек.
Хромов: Считайте, что я вас мобилизовал. Невыполнение приказа в военное время карается высшей мерой, и немедленно. Сколько у вас диоптрий, пять?
Истомин: Пять… Нет, четыре с половиной. Впрочем, возможно, уже и пять.
Хромов: В случае вашего расстрела, все ваши родные и близкие подлежат аресту и немедленной отправки в лагерь, как родственники дезертира и предателя.
Истомин: Слушайте, но вы не станете сажать ребенка!
Хромов: Какая разница. Мальчика отправят в детдом, дадут ему другую фамилию… Вы же сами все прекрасно знаете.
Истомин: Поймите, прошу… Сергей — это не мой ребенок.
Хромов: Ваш, не ваш, разбираться некогда. У меня два ордера на арест. Первый — на имя Лидии Сергеевны Истоминой, 15-го года рождения, девичья фамилия Ильичёва. Второй — на имя ее сына. Взгляните сами.
Истомин: Позвольте очки.
Хромов: Думайте…
Истомин: Это какой-то бред. Так получается, что у меня выбора нет, что ли?
Хромов: Получается, что да.
Истомин: Ну, хорошо, а если я не смогу?
Хромов: Ну, сможете или не сможете, это буду решать я. С этого момента вы секретный сотрудник Главуправления безопасности НКВД СССР. А я ваш непосредственный руководитель — капитан Хромов Алексей Иванович.
Истомин: Скажите, но ведь вы обещаете, что… Спасибо.
«Аты-баты, шли солдаты»,
У солдата находят пропавшее мыло. Пример манипуляции на чувстве жалости.
— Товарищ лейтенант, мыло… То самое, ворованное.
— Так.
— Он его за фанерку сховал.
— Чья тумбочка? Святкина?
— Нет, Крынкина.
— Ко мне его, живо!