Мне было двадцать восемь лет, и я уже ни в чем не видел смысла. Но при этом до сих пор оставался тем полоумным мальцом, который убил дракона голыми руками; поэтому отправился на юг и записался наемником в одну из вольных компаний. И вдруг пришелся там к месту. Стал известен. Меня называли «ормсбана» и «вурмтотер», и у меня было особое знамя с драконом, а враги разбегались, едва услышав, что наше войско на подходе. Мы разгромили немало хибар и сожгли немало пшеницы, а спустя три года я скопил сотню энджелов, это большие деньги, и купил хозяйство на побережье, в миле от Пролива. Из моего окна открывался вид на корабли, отплывающие в Утремер, а по ночам, очень редко, я видел огоньки на той стороне, которые горели, указывая им путь в гавань.
У меня была идея, где поставить ловушку, если бы я только смог снова отыскать то место. Я боялся, что сейчас оно выглядело по-другому, ведь все теперь стало не таким, но когда мы туда добрались, я сразу в точности все вспомнил. Там было примечательное дерево, под которым я сидел в тот день, когда искал брата. Теперь оно стало выше и толще, но ненамного.
Нельзя толком спрятать машину, сделанную из железных балок весом больше тонны, поэтому я сказал им поставить ее куда-нибудь, дал денег и проследил за тем, как ее увезли. Потом несколько раз обошел ее. Ловушка как ловушка. Я с первого взгляда мог понять, что это такое и как оно работает. Но Гарсио-кузнец не понимал, пока я не сказал ему, а дракон – это просто тупое животное.
Я поднял створки с помощью лебедки, вставил шептало в зазор, убрал крюк с цепью и подвесил их сзади. На полу лежала нажимная плита. Когда дракон встанет на нее, она продавится и потянет за провод, который поднимет шептало, и передняя и задняя створки упадут почти одновременно. Сзади, между створкой и краем рамы имелась маленькая калитка. Я убедился, что она легко открывается и закрывается.
В это пространство между створкой и калиткой и полагалось положить наживку. Еще я прихватил с собой маленький трехногий табурет для доения. Нырнул под нижний край створки и уселся на табурет. Так хотя бы будет удобнее ждать.
Ждать пришлось недолго. У драконов хоть и неважное зрение, зато отменный нюх. Он явился, как я и предполагал, с кроны того проклятого дерева, размотав свое тело, будто живой канат. И если в прошлый раз я был рассеян, то теперь постарался хорошенько его рассмотреть – не каждый день ведь видишь драконов. Шея была толстая, как человеческая талия, голова – как у свиньи, крошечные черные глазки, хребет – как лезвия мечей, чешуя – как доспехи, что носят в Утремере, зубы – как короткие копья. Голос в моей голове приказал: «Беги».
Какая забота с его стороны! Но в жизни человека наступает момент, когда бежать ему больше некуда, а тысяча энджелов это огромные деньги. Я посмотрел дракону в глаза и увидел то, что и ожидал.
– Привет, Хуифрес, – сказал я.
Он бросился на меня. Я отпрянул, нащупав калитку. Как я и предполагал, он не мог дотянуться до меня, не скользнув в клетку. Дракон выгнул спину и пролез вперед – тогда я услышал, как скрипнула нажимная плита. Его голова метнулась в мою сторону как раз в тот момент, когда я выскочил через калитку, упал на землю и перекатился. Когда опустились створки, я услышал глухой стук.
Ловушка была придумана для львов. Поэтому для двадцатифутового дракона у нее не хватало длины. Зато створки были из листового железа толщиной в три дюйма, и одна придавила ему шею, прижав к полу, а другая зафиксировала хвост. Ему это не очень понравилось. Он дергался и извивался, пытаясь сгруппироваться, так сильно, что вся конструкция подпрыгивала над землей, но освободиться он никак не мог. Створки были слишком тяжелые.
Я услышал голос в голове: «Отпусти меня. Пожалуйста». Но даже если бы я хотел этого, я бы не смог. Мне понадобилось бы просунуть крюк под створками и поднять их лебедкой, а лебедка осталась погребена под драконьим телом. И я знал: если бы попытался к нему подобраться, то дракон бы меня убил. И что там говорил милорд герцог по схожему поводу? Попав в плен, он стал вражеским орудием и с ним нужно было разобраться. А тысяча энджелов это большие деньги.
Я посмотрел на свою ногу и увидел, что ткань на мне порвана, а на коже выступила кровь. Может, я и сам поцарапался об острый край рамы или о шиповник, а может – драконьи зубы задели меня, прежде чем я успел убраться с их пути.
– Прости, – сказал я и ушел.
Я прождал пять дней. Это мне посоветовал друг в Утремере, который зарабатывал на жизнь тем, что ловил львов. Ах да, и драконов тоже, конечно. Оставляешь его в ловушке на пять дней, без еды и воды, пока он не ослабеет настолько, что не сможет обидеть и котенка. Потом накачиваешь его с помощью гидронасоса очищенным маковым маслом, даешь примерно с галлон, и этого должно хватить, чтобы продержать зверя под контролем как минимум неделю. После этого его можно погрузить лодочному мастеру на тележку, отправить по воде и получить свою плату.
Так я и сделал. Принц сдержал свое слово. Я получил закладные на свою землю (две тысячи акров ежевики и ивы) и тысячу энджелов в льняном мешке, а он – своего дракона. «Зачем он вам нужен?» – спросил его я. «Не лезь не в свое дело», – ответил он.
Малоизвестный, но любопытный факт о драконах: они размножаются не так, как другие животные. Вместо того, чтобы спариваться, вынашивать и воспитывать свою молодь, они размножаются путем заражения, как болезнь, как чума, которая убила двоих из трех жителей Жуауз-Сабера через год после моего возвращения, – ее принесли ветераны из Утремера. Для этого, сказал мне друг, достаточно легкой царапины от зубов или даже от острого края чешуек. Если дошло до крови – значит ты заражен.
Инкубационный период может составлять от нескольких дней до десяти лет. И даже если умереть – это не спасет. Если дракон укусит мертвого, со временем труп превратится в дракона. Но они предпочитают брать своих жертв живьем, как милорд принц или как язычники в Утремере, которые окружают крестьян и потом водят в кандалах, чтобы жечь их руками поля их братьев.
Я много думал об этом, но честно, не помню, удалось ли дракону, которого я убил в девятнадцать лет, меня поцарапать. С каждым годом, что проходил с тех пор, я все больше убеждал себя, что мне ничего не грозит. И я совсем не знаю, поцарапал ли меня Хуифрес, мой бедный брат Хуифрес, или это был острый край рамы ловушки, либо шиповник.
Едва ли это важно. Драконы не выживают на севере, за исключением одного-двух отдаленных местечек. Их естественная среда обитания – это Утремер, где они роятся и плодятся, поэтому там от них не избавиться никогда. Хотя едва ли это важно для Утремера, потому что там хватает зла и пострашнее драконов, в которых можно превратиться из-за малейшей царапины. Например, люди, которые сожгут дотла собственные дома или убьют тысячи своих соотечественников ради того, чтобы уничтожить тысячи врагов, или которые вернутся домой и станут делать за деньги то, что прежде делали на чужбине ради чести и за что ненавидели себя.
Принц желал живого дракона из ревности. Ему не нравилось, что сын бедного рыцаря обрел непреходящую славу, убив дракона голыми руками, и хотел повторить этот подвиг, лишь снизив сопутствующий риск до приемлемого уровня. Поэтому он послал сына бедного рыцаря, чтобы тот изловил ему дракона, а потом приказал своим слугам вырвать дракону клыки и опоить его маковым соком, чтобы тот едва мог держать глаза открытыми. Затем принц устроил турнир, и дракона вывезли на ристалище, а сам он выехал на своем белом скакуне, чтобы убить чудовище. К сожалению, дракон уснул как раз в тот момент, когда принц собирался ударить его кулаком в уязвимое место на макушке, которую для него предусмотрительно отметили ярко-красной краской. Дракон уснул и перекатился, тем самым сбив принца с коня и раздавив, будто яйцо. Принц протянул два дня в невыносимых муках, а потом умер. И поделом ему.
Ветрянка. Эллен Клагес
Апрель 1969 года. Мне было почти девять, моему брату Джеку – пять, а малышке Элис только исполнилось два годика. В моей начальной школе были весенние каникулы. Папа взял отпуск на работе, чтобы мы всей семьей смогли слетать из Огайо на другой конец страны и повидаться с единственным маминым братом и его семьей. Они жили в небольшом городке к северу от Сан-Франциско, в новом доме на склоне холма с видом на ущелье.
Мы собирались пробыть там неделю, и это здорово, даже притом что в доме было бы довольно тесно вдевятером – представьте: моя семья, дядя Расселл, тетя Полли и мои двоюродные братья Том (ему было семь) и Найджел (уже учился в старшей школе). Мама с папой спали в комнате для гостей вместе с Элис; Джек занял нижнюю койку в комнате Тома. Поскольку я была единственной девочкой, мне постелили на раскладном диване в комнате отдыха в подвале.
Каникулы в Калифорнии! Я представляла себе пляжи, как в «Гиджет»[27], но во вторник, пока тетя Полли вела уроки в колледже, папа привез нас на пляж: океан оказался серым, а ветер дул холодный и яростный. Мама, с Элис на руках, даже не стала выходить на улицу. Купаться мы не смогли, и Джек начал ныть, поэтому мы просто зашли в «Макдоналдс», а потом поехали обратно. Остаток недели мы провели у родственников дома.
Обеды проходили у нас шумно, а стол был слишком мал для такого количества вилок и локтей. «Ну, чем больше, тем лучше», – снова и снова повторял дядя Расселл. А после еды они с папой выходили во внутренний двор и курили сигары. Мальчики смотрели телик, а мне приходилось помогать с мытьем посуды – точно как дома.
Джек с Томом обосновались в углу двора, под сосной, налили большую лужу и строили там домики, крепости или что-то еще из палок и пучков травы, а потом разбивали их камнями и отстраивали заново. При этом они так перепачкались, что тете Полли пришлось окатить их водой из шланга, прежде чем позволить войти на кухню.
А что же я? Я нашла удобное кресло в своей подвальной комнате и укрылась там с рождественским подарком от тети Полли. «Волшебник Земноморья» – лучшая книга, что я когда-либо читала, она про ребенка, который владеет магией и пускается в приключения с драконами. У нее уже рвалась обложка, потому что я прочитала ее от корки до корки уже три раза и еще часто перечитывала любимые места.
Мы улетали домой в воскресенье, поэтому в субботу мы все вместе поехали на какую-то винодельню, где было очень красиво, живописно и все такое, вот только делать там было нечего. Мама оставила меня присматривать за Элис, пока взрослые пошли внутрь, где пили и разговаривали, а мальчишки втроем играли в догонялки, падали и пачкались, так что все рубашки у них оказались в виноградных пятнах. На обратном пути Элис начала плакать и сказала, что у нее чешется животик.
– Только не это, – сказала мама, когда мы вернулись. – Похоже на ветрянку. – Я переболела ей в детстве, поэтому мама точно знала, как выглядит ветрянка.
Этого было достаточно. Тетя Полли вызвала врача, который лечил Тома, это был друг семьи, живший на соседней улице. Он пришел со своей черной докторской сумкой, одетый в брюки для гольфа.
[27] Американская кинокомедия о девушке, познающей калифорнийскую сёрф-культуру, вышедшая на экраны в 1959 году.