— Мама твоя далеко живет?
— Да господи же! — закричал Святослав, забывая на миг всякую субординацию. — Рядом! На хорошей машине туда и обратно двадцать минут.
— Где именно?
— За Пересыпью. В самом начале Лузановской дороги. Разрешите?
Хотя при настоящей неопределенной обстановке отпускать человека по личному делу из отряда в город и противоречило всем правилам конспирации, тем не менее, увидев так отчаянно и так просительно блестевшие глаза Святослава, Черноиваненко не мог лишить его свидания с матерью, которое в конце концов могло оказаться последним свиданием. Тем более что отсюда до Лузановской дороги было действительно совсем недалеко. Черноиваненко это хорошо знал, так как в тех же местах жила зимой его племянница Мотя Перепелицкая.
Подумав о Матрене Терентьевне, Черноиваненко тут же вспомнил ее записку. Что сейчас делает Матрена Терентьевна? Вернее всего, она уже эвакуировалась из города на каком-нибудь транспорте вместе с Валентиной и Петей. Тогда все в порядке. А что, если она, до последней минуты охраняя имущество рыбколхоза, задержалась, не сумела пробиться в порт с детьми и вещами? Это тоже легко могло случиться. Черноиваненко слишком хорошо знал всю непрактичность Моти, когда дело касалось устройства своих личных дел, — черта, свойственная всем Черноиваненкам. Он представил себе ее, растерявшуюся, беспомощную, не сумевшую своевременно достать пропуск в порт и обеспечить себе транспорт. Как он не подумал об этом раньше! Он почувствовал сильнейшее беспокойство.
Однако Гаврик не мог проявить и слабость.
— Подожди, — сказал он и, шагнув к фонарю стал не торопясь перелистывать записную книжку. Он перелистал ее раз, потом еще раз, постукивая по страницам карандашиком и все более и более хмурясь.
Наконец он крикнул коменданта лагеря:
— Цимбал!
— Здесь Цимбал!
И Леня Цимбал подскочил к Гаврику, обдергивая гимнастерку.
— Примусы кто заготовлял? — сказал Гаврик. — Ты?
— Так точно, я.
— Сколько их у вас, примусов?
— Два, товарищ секретарь.
— Верно, два. И все, что полагается для примусов, тоже имеется?
— А как же. По две запасные головки на каждый примус, самоварная мазь для чистки медных корпусов и два литра газолина.
— Все? — холодно спросил Гаврик.
— Все.
— Так. А ежики?
— Чего ежики? — неуверенно пробормотал Леня.
— Я спрашиваю: а ежики?
— Какие?
— Такие самые. Ежики, чтобы прочищать головки при засорении?
— Ежиков нема, — после некоторого молчания упавшим голосом сказал Леня Цимбал. — Ежики выскочили из головы. Такая мелочь…
— Мелочь! — грозно сказал Гаврик. — Мелочь! Запомни себе и заруби на носу, что в подполье нема мелочей. Из-за любой мелочи ты и сам можешь погибнуть, и людей погубить. Я на тебя понадеялся как на каменную гору, а у тебя, оказывается, нема ежиков. Ежиков нема! — повторил Гаврик, свирепо нажимая на слово «нема» и на слово «ежиков». — А если у нас примуса выйдут из строя, чем будем прочищать? В лавочку сбегаем за ежиками?
— Виноват, — тихо сказал Леня.
В другое время он бы, конечно, не отказал себе в удовольствии вдоволь поострить насчет такой смешной мелочи, как забытые ежики. Но теперь он сокрушенно опустил голову.
— Ладно. И учти себе это на будущий раз. А все-таки от твоих извинений нам не легче. Ежиков все-таки нема. Вот что, Станислав, — сказал Гаврик, — бери свою знаменитую машину и быстренько езжай к маме. У твоей мамы в хозяйстве ежики для примусов найдутся? Так вот. Захвати у нее для нашего отряда ежиков, сколько можно больше, а если у нее нету, то у соседей, а потом срочно гони машину в Крыжановку. Это оттуда пара километров. Рыбколхоз «Буревестник» знаешь? Найдешь там хату Перепелицких, спросишь Матрену Терентьевну.