Солнышкин у динозавра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну если по-свойски, то так уж и быть, — согласился его сосед по айсбергу. — Сколько же с вас по-свойски взять? — задумался он и прикинул: — По тысяче «зелёненьких» пойдёт?

— Что?! — вздрогнул Хапкинс так, что зрачки его окончательно превратились в иголочки.

— Тысячу!

— За штуку?!

— Нет, зачем же… За половину! — щедро уточнил Стёпка.

Хапкинс подпрыгнул. Такой наглости не знал даже Дикий Запад. Да и он, Хапкинс, не позволял себе ничего подобного!

Но что было делать?! Запахи перешли в атаку! Они донимали до последних сил. Сарделек хотелось невыносимо. Но у Хапкинса их не было, а у артельщика они были.

И, тихо подвывая, Хапкинс выдернул из бокового кармана пропотевшую чековую книжку, сверкнул по первому чеку золотым пером, написал «Две тысячи долларов», сунул его Стёпке и, сдёрнув с шеи артельщика лопнувшую сардельку, как самый голодный сан-францисский кот, запустил в неё острые зубки.

Остров притих. Притихли плескавшиеся волны. Свесившись с веток, замолчали попугаи. Такими суммами здесь ещё никто и никогда не бросался!

А Стёпка, подобрав очередную выброшенную сигарету, аккуратненько сложил вдвое чек и, хихикая, опустил его в кармашек солидных плавок. И это было только начало!

Только ради дружбы

Конечно, если бы президент фирмы холодильных установок вовремя сдержался и не позволил себе мелкого жадного обжорства, возможно, его аппетит не дошёл бы до такого зверского состояния.

Но теперь съеденная сарделька разбередила спавший десять лет аппетит, и, казалось, внутри Хапкинса бесилась целая свора голодных котов и собак. И все они рычали, урчали и лаяли: «Сарделек!» Тем более что несколько пришедший в себя артельщик то и дело причмокивал и приговаривал:

— Вкусно? А вы сердились! Несправедливо. Да за такую сардельку не жалко отдать и все десять тысяч!

Он и сам бы, конечно, ухрумкал заживо не одну такую порцию, но когда-то хорошо усвоил урок доктора Челкашкина: «Не хапай. Особенно после длительного голодания» — и теперь аппетитно ворочал языком во рту и посасывал всё один и тот же кусок, а оставшиеся сардельки потихоньку резал на всё меньшие и меньшие ломтики осколком раковины: на половинки, четвертинки и, наконец, совсем крохотные кружки, заламывая за них всё большую и большую цену…

— Что вы делаете? — возмущённо кричал Хапкинс. — Что вы себе позволяете?

Но что поделаешь? Сардельки подходили к концу и издавали совсем уже умопомрачительный запах, потому что Стёпка, насадив на прутик, поджаривал их у костра. Он то подвигал их к пламени боком, то вертел над язычками огня, они пузырились, выгибались друг перед другом и потому издавали совсем сумасшедший запах. Такой, что удержаться не хватало никаких сил.

— Вы только понюхайте! — изощрялся Стёпка. — Вы только вглотните! — стонал он и подносил поджарку к самому и без того загнутому носу Хапкинса. — Да таких кусков не найдёшь на целую тысячу миль вокруг. — И тут он был, конечно, прав. — Каждый такой кусок тянет на десять тысяч!

Ошалелый Хапкинс отрывал листок за листком, подписывал чек за чеком и, обжигаясь, хватал кусок за куском.

А Стёпка охал и приговаривал:

— Вот вы скупитесь, а товар подходит к концу. Да имей я денежки, я бы сам за такой кусок отвалил всю сотню тысяч! Смотрите, смотрите, вон акула на запах пришла — того и гляди, схапает, — сверкнул он своим испуганным золотом.

Хапкинс оглянулся: между берегом и айсбергом и в самом деле двигался острый тугой плавник.

И Хапкинс — кроме всего, была задета его профессиональная честь — взвизгнул:

— Кто, я — жалею?

И, затолкав в рот с прутьев последние обжигающие куски, так и пырнул золотым пером по чековой бумаге: «Один миллион долларов» — и швырнул чек Стёпке.

Половины чековой книжки как не бывало!

Хапкинс хотел прихватить ещё и последние две сардельки, болтавшиеся на груди у Стёпки, как амулеты, но Стёпка выдохнул:

— Нет, мистер Хапкинс! Я ведь и так только ради дружбы отдал вам всё, что мог! Мне ведь тоже — кхе-кхе! — что-нибудь надо оставить. Я ведь тоже человек… Человек?

Хапкинс промолчал. А Стёпка весело засвистал про Сан-Франциско, про сосиски и про сардельки так весело, будто сдал первый, ужасно трудный экзамен.

Странно, более чем странно