— Что же делать? Вот ты, умник… может быть, ты скажешь?
— Не знаю. Честное слово, Серёга, не знаю.
Я развёл руками.
— Оставить вам сигарет?
Они переглянулись.
— А ведь мы бить тебя собирались, — хмыкнул Сергей.
По–доброму так, с теплотой сказал он это.
— Зачем? — пожал плечами я. — Что этим изменишь?
Мы молча подали друг другу руки. Я застегнулся на все пуговицы и, заранее съёжившись в предвкушении промозглой сырости, нырнул в гулкую тишину вечерних сумерек.
12
На сей раз с автобусом повезло. Я легко добрался до дома. К счастью, дверь в квартиру была ещё открыта. Дело в том, что Сарычев имел ключ только от комнаты, а от всей «секции» — нет. Если бы заперли, пришлось бы стучать, лишний раз мозолить кому–то глаза, а я не хотел этого, потому что, во–первых, жил здесь вроде как нелегально, а во–вторых, явился не совсем трезвым. От меня несло спиртным, и мне очень не хотелось встретиться с соседями, особенно с женщиной, которая жила в двадцать четвертой комнате и всегда по утрам пела только одну фразу — громко и с чувством: «Много он бед перенёс…» Каждое утро. Выглядело это так: вроде бы за стенкой тихо, тихо… а потом вдруг — словно гудок парохода в тумане: «Много он бед… У–о–а-а–а–а-а!..» Эта дама поглядывала на меня с недоверием.
Я впёрся в комнату и, кое–как переодевшись в домашнее, рухнул на раскладушку. Голова кружилась, в висках стучало, очень хотелось пить, но у меня не было сил подняться и открыть кран. Незаметно для себя я задремал и, кажется, проспал минут сорок.
В дверь кто–то поцарапался, и я очнулся и пошёл открывать. На пороге стояла комендантша. Я сразу понял, что она выпила. На ней была легкомысленная джинсовая юбочка, которая больше подошла бы тринадцатилетней нимфетке, и тонкая блузка с вышитыми гладью незабудками. По характерной обвислости груди и чуть просвечивающимся соскам я понял, что дамочка не надела лифчик. Отметил для себя сей факт автоматически, не придав ему никакого особого значения.
— Ещё не спишь? — развязно спросила гостья.
Я молча нагнулся к раковине и попил из ладони.
— Меня зовут Нина, — сообщила она.
— Игорь Николаевич, — представился я.
— Вот как: Николаевич…
Она с любопытством глянула на меня. Я знал, что выгляжу ужасно. Вечерняя побудка не красит никого.
— Слушай, а ты не похож на доктора, — сказала Нина.
— Почему?
— Не похож и всё. Доктора такими не бывают. Ты хирург?
— Нет, гинеколог.
— Брось разыгрывать. Ты думаешь, что если к тебе пришла одинокая женщина, то можно хамить?
Пьяно покачиваясь, она глядела на меня открыто, с вызовом. В её напряжённом взгляде угадывались отчаянная бесшабашность и готовность к любым неожиданностям. Так смотрят женщины нетрезвые.
— Разве я схамил?
— А как же это назвать?
— Я действительно гинеколог.
— Но ты ведь не веришь, что я — одинокая женщина?
— Ты?