Ирине Викторовне и хотелось бы забыть свой вопрос, но уже нельзя было его забыть.
— Что за человек? Ну?
Он еще молчал...
— Знаешь, — сказал он, — тайна, это сама жизнь. Но над ней мы не думаем, не привыкли. Другое дело — тайны второго, третьего ранга и таинственная мелюзга. Эти — занимают нас все время... Хорошо жирафам: и живут, и любят, и тайн для них нет.
— Неплохо... — согласилась Ирина Викторовна. — Неплохо быть жирафом.
— Ну, а как быть Ирочкой Мансуровой? Хорошо? Или — плохо?
— Так, как сейчас, — ею быть хорошо. Даже лучше, чем жирафом.
— Спрашивай, спрашивай! Знаю, как тебе хочется спрашивать!
— Ты — какой?
— У, как трудно!
— Мало ли что трудно?!
— Значит, так: стараюсь! Всегда стараюсь быть хорошим.
— Всегда? И во всем? Или — не во всем?
— Стараюсь, чтобы всегда и во всем...
Все он сказал о себе или не все? Или — далеко не все?!
Ирина Викторовна, приподнявшись, глядела Никандрову в глаза.
— Не сердись, — сказала она ему.
— Не сержусь...
— Конечно, я должна была узнать все, ни о чем тебя не спрашивая. Но... Мы ведь с тобой только вот так — от встречи до встречи, — и приходится быть глупой, наивной и приставать с расспросами. Скажи: для чего ты стараешься? Стараешься быть?..
— Я так хочу... Хочу, чтобы со мной могла быть вот такая женщина. Вот такая! Чтобы ко мне имело отношение все то, что я прочитал когда-то в настоящих книгах... То, ради чего я их читал. Ну, а еще для чего? Должно быть, я уже внушил себе и кому-то, что я должен стараться. А теперь не могу иначе... Ну, и беспредметно, просто так. Просто — такая необходимость. Неизвестно для чего. Это не поддается доказательствам. Я читал: доказывать можно отступления от нравственности. Но нравственность — нельзя! Видишь: я не напрасно читал!
— Тетушка Марина говорит, будто некоторые люди, не все — родятся с чувством такой необходимости. С чувством своей обязанности быть хорошим, то есть обязательным... Впрочем, ладно. Ты уже сказал. Уже кое-что должна знать за тебя я — пора!
— Пора... — вздохнул Никандров. — Сейчас ведь вернется тетушка Марина, которая говорила, что некоторые люди...
Было тихо, уже долго никто не стучал дверью в подъезде. Наконец дверь простучала.
— Марина уже вернулась, — вздохнула Ирина Викторовна.
— Ты думаешь? — встрепенулся Никандров. — Она ждет? На улице?
— И еще будет ждать. Целый час. Пока в кухне горит свет — тетушка Марина не войдет сюда.
А между тем другая, кажется, даже не ее и не его, жизнь шла своим чередом и по своему усмотрению двигала им и ею: Никандров снова уехал.
К удовольствию и гордости чуть ли не всего НИИ-9, на Северном Кавказе открывался новый филиал со штатом чуть ли не в двести человек, и вот научные работники головного института должны были часто бывать там. Для связи, для налаживания работы.
Для связи, для налаживания работы поехал на Кавказ и Никандров.
Ирина Викторовна снова осталась одна и снова успокаивала себя: теперь она все-таки знает о Никандрове гораздо больше, чем прежде. Еще бы не больше?!