Пахали зябь... Першерон тащил двухлемешный плуг. Мускулы его собирались в желваки... Пласты земли ползли на лемеха, изгибались, падали, падая, подставляли солнцу свое нутро. Конский пот, запах сырой земли, аромат глубокой осени...
— Но, родной! Но-но-но-но! Родимый!
Першерон падает грудью вперед, узлы из мышц затягиваются у него под кожей... Постромки — струны. Вынес! И дальше шагает спокойно, тяжело ступая лохматыми ногами. Сперва упрямился, не шел, а теперь понял, богатырь, по-русски!
Соберем хлебца на будущий год! Соберем...
Французы вносят удобрения. И они кричат на лошадей по-своему. Едва поспевают за Иваном.
Пахать Иван им не дает! Сам поднимает свою землю!
Выходит в поле и Элиза. Встает в конце загона и ждет, когда приблизится с плугом Иван. Улыбается.
— Эх, милый! Нажми, богатырь!
Посмотрели бы сейчас на хозяина такого свои, деревенские!
Однажды в зимнее туманное утро приехал Вальтер, отец Элизы. Он вошел в дом, когда Элиза и Иван завтракали.
Это был большой, тучный человек с красным лицом, на котором выступала паутина синих жилок. Жилками густо были покрыты нос и щеки. Он имел землю, небольшой пивоваренный завод и страдал одышкой.
— Это мой управляющий, отец, — сказала Элиза, здороваясь с отцом, и кивнула в сторону Ивана. — Ганс Колешников.
Отец не обратил на управляющего ни малейшего внимания. Он был осведомлен о его существовании.
— Покажи мне хозяйство!
— Сейчас, сразу?
— Да!
Элиза позвала с собой Ивана, и они вышли втроем.
От пивовара не ускользнула ни одна мелочь. Он спрашивал, когда снова должна отелиться Мэри, та самая Мэри, теленок которой чуть ли не с первых дней своей жизни уже кое-что знал о дочери Вальтера, Вальтер спрашивал, какую солому ей запаривают, в какую сумму и где застраховано имущество. На каждый предмет Вальтер смотрел несколько раз: взглянет, прикроет глаза, подумает и взглянет снова.
Остановившись у нового овощехранилища, он спросил:
— Сколько уплатила за работу?
— Это сделал... мой управляющий...
— Да... Да. Значит, обошлось дешево? А лес?
— Шестьсот марок. У герра Вернера.
Осмотрели вагонетку, на которой из скотного двора вывозился в отстойник навоз, и другую — для подачи корма.
— Тоже управляющий?
— Тоже.
Элиза отвечала быстро, но не больше, чем спрашивал отец. Иван молча шел за ними, глядел на Элизу.
«Гордая! А почему? Есть у нее хозяин! Одна бы разве управилась?»
Вальтер же не замечает Ивана... Потому и не замечает, что хозяин — он, Иван. Вальтер этого не признает... Иоганн фон Граббе тоже не признавал...
В первый раз Иван вот так, будто со стороны, смотрит на свою работу, а работал он за четверых и не напрасно. Новые постройки, всюду его забота, его руки.