— Он просто гигантский, — говорит он. — Представляешь, сколько будет стоить отопление?
— И это твой вывод? — говорю я, слегка толкнув его.
— Я сын своего отца. — Он качает головой. — Не могу поверить, что это так близко от места, где мы живем.
— В Беркшире есть много классных мест, — говорю я ему.
— Что это? — говорит Андре.
Я останавливаюсь. — Что?
Он прижимает ухо, наклоняясь ближе ко мне. — Ты можешь повторить то, что ты только что сказала?
Я закатываю глаза. — Я сказала, что в Беркшире есть много классных мест.
У Андре открылся рот. — Я никогда не думал, что увижу этот день. Подожди, могу я достать свой телефон, чтобы записать это?
— Заткнись, — говорю я, снова толкая его, и на этот раз он ловит оба моих предплечья, немного притягивая меня вперед. Наши глаза встречаются. Я заставляю себя не отводить их, бороться с тем чувством, которое сейчас возникает в моих костях. Но это чувство не проходит.
Андре прочищает горло, и я наконец отстраняюсь, направляясь обратно к машине. — У нас еще одна остановка.
— Пожалуйста, скажи мне, что эта остановка включает в себя еду? — ворчит Андре, следуя за мной.
Я решила оставить лучшую остановку напоследок, и вскоре мы оказываемся на лужайке перед MaCA. Солнце садится, и летняя серия концертов только начинается. Мы берем кусочки пиццы из дровяной печи из местного фургона и садимся на траву, чтобы их съесть. Я не осознавала, насколько я голодна. Это первобытное чувство, как будто каждый кусочек сырного теста заполняет глубокую дыру в моем нутре.
— Это весело, — говорит Андре. — Выбираемся из города.
— Это один из лучших художественных музеев в стране. Я хожу сюда с самого детства.
— И как ты в это попала? — спрашивает Андре. — Здания, я имею в виду. Дизайн и архитектура.
Я собираю несколько цветков с травы рядом со мной и начинаю превращать их в цепочку маргариток.
— Я знаю, что нет ничего необычного в том, чтобы увлекаться старыми домами, но я не могу это объяснить… Я просто чувствую, что моя любовь к ним — это часть моей сущности. Это связано как с их физической красотой, так и с тем, что они собой представляют: время, когда люди гордились мелочами, вместо того чтобы просто купить все в одном месте и выбросить через три года. Когда они строили что — то с надеждой, что это будет существовать вечно. Что — то, чтобы сохранить какое — то наследие. — Я кручу цветок в пальцах, любуясь им. — Я люблю старые дома, потому что каждый из них, на который я смотрю, знал столько людей, семей и историй. Как будто каждая комната — это сцена в фильме. Каждое окно — это объектив в чью — то жизнь. — Я поднимаю глаза, внезапно почувствовав смущение. — Прости. Я слишком много говорю?
Андре изучает меня с выражением, которое я не могу расшифровать. Он качает головой. — Вовсе нет. Мне нравится, как ты смотришь на вещи.
Я вздыхаю. — Единственная проблема с чем — то очень старым, конечно, в том, что это лишь вопрос времени, когда оно сломается. В старых домах слишком много сломанных вещей на выбор. Лопнувшая труба или неработающая печь. Так что приходится проявлять изобретательность. Но наш дом — это действительно причина, по которой я хочу стать архитектором.
— Не похоже, что это был дом, — говорит Андре, проглотив кусок пиццы.
Я качаю головой. — Что ты имеешь в виду?
Андре убирает прядь волос с лица. — Ты выросла с этими людьми, которые были настолько творческими во всем, что они делали. Они глубоко задумывались о вещах. Как это могло не повлиять на то, как ты воспринимаешь повседневный мир?
Я моргаю и смотрю вниз на маленькую цепочку маргариток в моих руках. — Я не знаю, почему я не понимала этого раньше.
— Я думаю, ты это поняла, — говорит Андре. — Но, возможно, ты была слишком зла на них, чтобы по — настоящему принять это.
Как только он произносит эти слова, я понимаю, что он прав. — Я просто чувствую, что они сдались или что — то в этом роде. У них была такая насыщенная жизнь, и они делали все эти действительно классные вещи. А теперь они просто… есть. Они существуют в этом пространстве вместе, не стремясь к тому, чего они действительно хотят.
— Это звучит так, как будто ты возлагаешь на них все свои надежды и мечты. — Андре прикусил губу. — Но, возможно, ты не знаешь, чего они хотят на самом деле. Может быть, то, чего они хотят, удивит тебя.
Я киваю. — Ну, черт. Сколько я должна тебе за этот сеанс терапии?
Андре смеется. — Считай, что в расчете. Думаешь, я не знаю, чем ты сегодня занималась?
Я нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?