Лицо мальчика загорается. — Это калифорнийская королевская змея.
— Круто, — восхищенно говорит Реджи, поднимая свое лицо на уровень коробки. — Я читал, что они охотятся на гремучих змей.
— Подожди, они едят гремучих змей? — спрашиваю я. — Но разве гремучие змеи не являются уже, типа, действительно страшными?
Мальчики игнорируют меня. Новый пассажир, которого, как я теперь определила, зовут Джаспер, с нетерпением кивает. — Это так круто.
— Так круто, — соглашается Реджи.
— Знаешь ли ты, что в доисторические времена змеи действительно ели…
— Детенышей динозавров? — Реджи визжит, практически вскакивая со своего места в то же время, когда Джаспер произносит это, и они оба смеются. Я тоже начинаю смеяться, несмотря на то, насколько это тревожно.
— Отвратительно, — добавляю я, и мальчики смотрят на меня как на сумасшедшую.
— Мама не разрешает мне иметь змей, — сетует Реджи. — Поэтому у меня есть головастик. Но он уже на пути к тому, чтобы стать лягушкой.
— Мило, — говорит Джаспер. — Я бы хотел на него посмотреть.
— Я как — нибудь приведу его в школу, — радостно говорит Реджи.
Я поджимаю губы, стараясь сохранять спокойствие. У Реджи наконец — то появился друг.
Затем мое сердце замирает, потому что все, что я хочу сделать, это рассказать Андре.
— Я имею в виду, ты можешь подержать его сейчас, если хочешь? — говорит Джаспер, с надеждой глядя на меня.
— Определенно нет, — говорю я. — А теперь все пристегните ремни безопасности, или я никуда не поеду.
— Ты говоришь как моя мама, — говорит Реджи.
— Насколько ты понимаешь, сейчас я такая и есть.
— Он собирается вернуться? — спрашивает Реджи, когда мы высаживаем Джаспера и подъезжаем к его дому. Он держится одной рукой за открытую дверь, одна нога болтается на дороге.
— Кто? — спрашиваю я, хотя и знаю, кто. Внезапно я чувствую себя такой уставшей.
Реджи поднимает на меня бровь. — Ты знаешь, кто.
Я вздыхаю. — Наверное, нет, если ты хочешь знать правду.
Реджи поджимает губы. Я думаю, что он собирается снова затронуть эту тему, но вместо этого он просто говорит: — Ну, я скучаю по нему. — Он спрыгивает (в буквальном смысле, так как его ноги слишком коротки, чтобы достать до земли) и бежит по дорожке, где его мама ждет у открытой двери. Она машет мне рукой. Я машу в ответ.
— Я тоже, — говорю я вслух, хотя там никого нет, чтобы это услышать.
Позже тем же вечером, свернувшись калачиком на диване рядом с удобным креслом отца, я наблюдаю за двумя полицейскими детективами, которые идут по следу убийцы, оставившего в живых несколько жертв за один месяц. Они сидят перед компьютером, ожидая, когда ДНК обнаружит совпадение, и только потом определяют, что серийный убийца умер за три месяца до убийства этих женщин.
— Да ладно, — восклицаю я.
Отец поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать. — Они разберутся, — говорит он. — Они всегда разбираются.
Я устраиваюсь поудобнее, не желая признаваться никому, кроме себя, что мне это действительно нравится.
— Ну, что случилось? — спрашивает отец, выключая телевизор во время рекламной паузы.
— Что ты имеешь в виду под 'что случилось'? — Я запихиваю попкорн в рот.
— Ну, почему ты сегодня не гуляешь, не катаешься на аттракционах или с друзьями?