— Правда? — говорю я. — Это потрясающе. Я бы с удовольствием послушала их как — нибудь.
Андре делает на меня лицо, как будто он шокирован.
— Что? — тихо спрашиваю я.
— Тебе нужно исполнять песни, Шара, — объявляет Андре.
— Это то, что я всегда ей говорю! — говорит Эшли.
Шара выглядит в ужасе. — Вы с ума сошли?! Ни за что.
— Людям бы это понравилось.
Шара молчит, но когда я снова смотрю в зеркало, я вижу, что на ее губах играет небольшая улыбка. — Я не знаю… — говорит она.
— Хорошо, вот что ты должна сделать, — говорит ей Андре, как будто все в полном порядке. — Ты подумаешь об этом. Ты решишь, что это отличная идея. Затем, когда будешь готова, зайдешь в 'Дымную сову' в городе. Управляющего там зовут Гас. Скажи ему, что тебя прислал Андре. Он подберет тебе комплект.
— Вау, хорошо… спасибо! — возбужденно шепчет Шара.
— Не благодари меня пока, — говорит Андре. — Поблагодаришь меня, когда все в городе будут сходить с ума от твоей музыки.
После того как мы отвезли Шару на урок игры на гитаре, Андре поймал меня на том, что я смотрю на него на красный свет.
— Что теперь? — спрашивает он.
— Что заставило тебя сделать это?
— Что сделать?
— Предложить ей выступить? Ты плохо ее знаешь. Ты никогда не слышал ее музыку.
Андре пожимает плечами. — Я могу сказать, что ей просто нужно немного поддержки. — Он делает паузу. — А вот ты, с другой стороны…
Я замялась. — Я? Что я сделала?
— Я бы с удовольствием послушала как — нибудь твои песни, — дразнит Андре насмешливым, высокопарным голосом.
— Я вела себя хорошо!
— Я знаю, — говорит Андре. — Это было странно.
Я стучу его по плечу. Он улыбается мне, и мое сердце слегка замирает. Честерское шипение. Я ухмыляюсь про себя. А потом чувствую себя глупо.
— Позволь мне задать один вопрос, и, пожалуйста, не сердись на меня, — начинает Тесса в пятницу после школы, ее глаза блуждают по внутренней части маминой студии, которая не имеет ни малейшего сходства с прежней, да и вообще с каким — либо функциональным зданием. На полу лежат стружки, инструменты разбросаны повсюду, а половина стен покрыта мазками краски. — Возможно ли, что ты откусила немного больше, чем могла прожевать? — Тесса, Сидни, Такер и Маркус зашли лично, поскольку в последнее время я не очень хорошо отвечаю на сообщения.
Я застонала, приседая, чтобы снова начать шлифовать. Оказывается, шлифовка занимает гораздо больше времени, чем я думала. У меня болит каждый мускул, но у меня нет времени плакать из — за этого. Я должна закончить, чтобы можно было приступить к рисованию.
— А ты не могла просто набросать это? — вклинивается Сидни. Она сидит на ведре прямо за дверью студии, отказываясь заходить, потому что у нее аллергия… на что, она не уточнила.
— Эва Адамс — исполнительница, — говорю я им, глядя с пола. — Она очень практичная. Я должна показать ей, что могу прийти и сделать работу. Что я могу посмотреть на что — то и преобразовать это самостоятельно.
— Ты знаешь, что тебе нужно? — спрашивает Такер, проводя рукой по подоконнику и посылая на пол струйки опилок. — Пицца. Пицца сделает все это лучше.
— Он прав, — говорит Тесса. — Никогда не хорошо делать такую работу на пустой желудок. Это подпитает тебя.
— Как много еще ты можешь рассчитывать сделать сегодня вечером? говорит Маркус. — Просто начни завтра. Я даже вернусь и помогу тебе.
— Поможешь? — Я прекращаю шлифовать и смотрю на него.