Кажется, так и было.
— Как ты меня назвал? — с придыханием уронил ребёнок и плюхнулся рядом с ней на кровать, как будто тощие ноги разом перестали держать его.
— Разве это не твоё имя?
— Моё, но…
Какое ещё но.
Что ещё за но?
Не к месту вспомнилась лучшая подруга, мечтавшая уехать на постоянное место жительства в Пекин и прожужжавшая ей все уши о местных традициях и культурных различиях. Язык, история, кулинария, обычаи и обряды — всё вставало перед глазами как наяву, озвученное радостным голосом Ленки. В Китай Ленка, впрочем, так и не попала, — случилась подкосившая весь мир пандемия, и границы заперли её внутри родной страны железной решёткой. Мечта осталась мечтой, и Варвара с тоской подумала, что Ленка бы точно сориентировалась здесь куда проворнее, чем она. Ленке бы здесь даже понравилось. Варвара пока что испытывала только бесконечное раздражение.
— …я не думал, что…
Вэй Усянь ещё что-то говорил, но слова его пролетали мимо, ударяясь об стену россыпью стальных шариков, и Варвара, вопреки своей воле, прикрыла отяжелевшие веки и откинулась обратно на примятые подушки — подступающая мигрень на периферии сознания радостно замахала ей рукой.
— Цзян Чэн? — ей показалось, или голос прозвучал надтреснуто и обеспокоенно? На лоб легла холодная ладошка. — У тебя снова жар! Я позову целительницу!
Лучше сразу апостола Петра зови, вяло подумала Варвара, разглядывая задорные танцы разноцветных мушек перед глазами, — невыносимо захотелось спать.
Но судьба снова не проявила к ней благосклонность — в помещение буквально ворвался лилово-фиолетовый вихрь.
— Вэй Усянь! Что ты делаешь рядом с моим сыном?
— Я… — и без того ломкий голос ребёнка совсем стих под гнётом давящей ауры хозяйки Пристани Лотоса, — я просто…
— Язык проглотил?
Варвара неожиданно разозлилась — к горлу подступила едкая тошнота, оседая прогорклым привкусом желчи на дёснах, — а в груди закрутилась тугая пружина негодования. Кончики пальцев покалывало невидимыми искрами, когда Варвара дерзко вскинула голову, натыкаясь пылающим взглядом на тревогу в чужих глазах.
— А-Чэн?
— Матушка.
Юй Цзыюань, несгибаемая и непреклонная, впервые в жизни растерялась настолько, что даже не сразу нашлась с ответом. Глаза её сына — цвета бушующей неудержимой грозы — полоснули безразличным холодом. Цзян Чэн был разочарован в ней — своей родной матери — и впервые на её памяти не побоялся этого показать.
Варвара внимательно смотрела на застывшую заклинательницу, словно видела изящный силуэт впервые.
Статная и красивая до неприличия.
Суровая хозяйка Пристани Лотоса, славящаяся крутым нравом, вызывающая лишь каплю жалости в море равнодушия.
Измученная и уставшая женщина, просидевшая ночи напролёт у постели бессознательного сына с молитвой на бескровных губах.
Живая. Нуждающаяся в понимании и любви не меньше, чем все остальные люди в этой сломанной семье.
— Матушка, пусть Вэй Ин останется, — мягко, как к душевнобольному человеку, обратилась к госпоже Юй Варвара, усилием воли усмиряя бушующий шторм во взгляде. — Он совсем не мешает.
— Хочешь, чтобы мальчишка… остался здесь?
— Если матушка позволит, — спокойно отозвалась Варвара. Кое-как умудрилась сесть ровно — спина с готовностью отозвалась ноющей болью — и склонила голову в вежливом поклоне. — Этот недостойный сын извиняется за свою дерзость и за то, что заставил матушку волноваться.
Вышло даже почти искренне.
Почти.
Тонкая рука, всё ещё подрагивая, неуверенно держалась за край её нижней рубашки, и Варвара уголком губ улыбнулась Вэй Усяню. Приёмыш поглядывал на госпожу Юй напряжённо, но без тени прежнего страха, и всем своим гордым видом демонстрировал, что от Цзян Чэна его теперь не оторвёт даже матушкин знаменитый кнут. Потому что Цзян Чэн сам попросил его остаться.