— Я вам не тюремный сиделец! Чаю, долго не задержусь, воровством первого воеводы тут! Однако и на него управу найдем!
— Разе с воеводой совладать? — заискивающе проговорил Солдат.
— Те не совладать, а мы волшебное слово ведаем! Сказал его, и любые двери отворятся!
— Нашему бы теляти да волка съесть! — съязвил Солдат. — За воеводой сила!..
— За государем сила, а воевода без него — тля! Ладно, хватит попусту языком молотить. Есть выпить, наливайте!
— Кабы было, просили бы мы с тебя влазное! — с укоризной покачал головой Солдат.
— Вина мне принесут! А скажите-ка, баба тут сидит, Устька Тельнова, как она?
Два последних месяца Григорий не навещал Устинью, денег не передавал. Стала как-то она забываться… А уж коли по случаю вместе оказались, чего б не наведаться!
— Сиделица твоя за стеной, ныне плохая, долго не протянет…
— Чего так? — встревожился Григорий.
— Вроде застудилась…
Григорий подошел к двери и застучал в нее ногой.
— Че надо? — отозвался караульный казак.
— Позови Трифона! Дело к нему сугубое…
Когда через полчаса пришел Татаринов, Григорий прокричал:
— Трифон, открой, поговорить надо!
— А ты никакого дурна не учинишь?
— Христом Богом клянусь!
Выйдя за дверь, он попросил:
— Трифон, сведи к Устинье!.. Отблагодарю по-доброму…
— Да, чаю, ныне она те без надобности, хворая вовсе…
— Отчего хворая?
— Я не знахарь!.. Поначалу в горячке валялась, а вот уже три седмицы ни крошки в рот не берет.
— Все одно пусти к ней! Холопы мои завтра же деньги принесут…
— Пошли, жалко, что ли…
Татаринов открыл замок на двери другой половины тюремной избы и впустил Григория.
Устинья лежала на лавке у оконца, укрытая грязной дерюжкой.
Григорий едва узнавал ее: под глазами темные пятна, лицо восковое с впалыми щеками…
Увидев своего полюбовника, Устинья виновато улыбнулась и отвернула голову к стене. По щекам ее потекли слезы.
— Здравствуй, Устя! Че это ты удумала болеть? Весна на дворе…